Павел Виноградов – Четвертый кодекс (страница 14)

— Конечно, — равнодушно бросил хозяин. — Зачем мне от них проблемы?

— Вам не стоит этого делать.

— Почему это еще?

— Этот мальчик очень важен.

— Для кого же?

— В том числе и для вас. И очень важен для нас.

Последние слова колдуна налились в воздухе тяжелым багрянцем.

— То есть, этих, видящих? — уточнил хозяин.

— Вот именно, — кивнул дон Хуан. — Он должен стать одним из нас. Через какое-то время.

— А скажи, дон Хуан, какое до всего этого дело мне? — иронически вопросил хозяин.

Он уже полностью адаптировался к ситуации — его счастливое свойство, собственно, и сделавшее его тем, кем он был. Обычно, пока окружающие еще переживали ушедшие в прошлое реалии, он уже существовал в новой обстановке, и соответственно действовал, опережая всех. Он спит и разговаривает со сверхъестественным существом — это было актуальной реальностью, которую следовало контролировать.

— Я проник к вам и говорю с вами — несмотря на разделяющие нас тысячи километров и всю вашу охраны, — произнес дон Хуан. — Это вас не убеждает в серьезности ситуации?

Сказано это было размеренно и зловеще. Буквы перед хозяином мрачно чернели. Его вновь было захватил страх, но он заставлял себя мыслить логично.

— Но что вы мне можете сделать, если, как сами сказали, находитесь за тысячи километров?

Дон Хуан вновь нахлобучил шляпу и утробно захохотал.

— Мне чрезвычайно интересно беседовать с вами, дон Хосе. Жаль, что вы не видящий и никогда им не станете, — проговорил он, отсмеявшись.

И тут же вновь стал серьезен.

— Вы правы, в данный момент я не могу вам навредить. Вовсе не из-за расстояния, но тем не менее это так. Вот лет через... да, через шесть лет...

— Что же будет через шесть лет? — спросил хозяин, однако дон Хуан ушел от ответа, проговорив:

— Однако прямо сейчас я могу вас заинтересовать.

— Продолжайте, — ровно произнес хозяин.

Переговоры, торги, дипломатия — все как всегда...

— Этот мальчик... — дон Хуан замолчал, словно подбирал слова, — он сделает одну очень важную вещь — прочитает документы, которые написали мои далекие предки. И, поверьте, кроме него этого сделать не сможет никто.

— Почему я в это должен верить? — осведомился хозяин.

Дон Хуан слегка пожал плечами.

— Но ведь вы в это верите, — сказал он, словно констатировал факт. И хозяин понял, что тот прав.

— Однако прочтение этих рукописей — не главное, — продолжил дон Хуан. — Я не могу сказать точно, но он совершит нечто такое, что может перевернуть мир.

— И вы просите меня оставить его в покое? — ехидно спросил хозяин.

— Вы и ваши соратники сделали то же самое — перевернули мир, — в тон ему ответил колдун.

— То есть, юный Кромлех устроит революцию? — уточнил хозяин.

— Гораздо больше — он изменит структуру мира. И это повлечет за собой множество изменений. Например, Соединенные Штаты могут прекратить свое существование...

Глаза хозяина заблестели, но он пожал печами.

— Не могу сказать, что я понял, — заметил он. — Но в любом случае, если верить вам, в этом молодом человеке заключена большая опасность.

— Вы разумный человек, дон Хосе, и должны понимать, что в любом случае он станет важным человеком для вашей страны. Не стоит уничтожать то, что может в будущем принести великое благо.

— Положим, — согласился хозяин. — Но откуда вы все это знаете? Я понимаю — вы колдун, демон или кто-то в этом роде... Но хотелось бы иметь реальные основания для решения.

— Разве мое присутствие здесь не убеждает вас, что я обладаю силами, превышающими возможности обычного человека?

— И все же, — настаивал хозяин, — хотелось бы знать, каким образом вы... видящие намерены использовать этого юношу.

— Я и сам точно не знаю суть его деяния, — признался индеец. — Но уверен, что лишь он способен исправить деформацию, которую нанесло моей традиции вторжение испанцев. Большего сказать не могу.

— И как же вы собираетесь меня убеждать, если сами недостаточно осведомлены?

Дон Хуан вдруг ни с того ни с сего снова разразился громовым хохотом. И — исчез.

А хозяин оказался рядом с журчащим ручейком близ родного Гори и с криком радости погрузил в него голову, начисто забыв про ночного визитера.

Но когда он проснулся — по обыкновению, ближе к полудню, он прекрасно помнил дона Хуана. Более того — ясно сознавал, что это был вовсе не причудливый сон. Во всяком случае, не совсем сон.

Первое, что он сделал — вылез из-под одеяла, босиком шагнул к столу, схватил бутылку боржоми и припал прямо к горлышку.

Мысли прояснились.

Он пошел в ванную комнату, вышел оттуда в халате, включил плитку, вскипятил чайник и заварил чай.

Сидел, прихлебывая и глядя в пол.

Потянулся за папиросой, но потом хмыкнул, встал, подошел к тумбочке и извлек из ящика первую попавшуюся из своей обширной коллекции трубок. Долго набивал ее табаком, добытым из раскрошенной сигары. Раскурил и с наслаждением затянулся. По комнате расползлись прозрачные космы ароматного дыма.

Хозяин думал.

Его атеизм всегда был весьма относителен. Не раз в своей жизни он сталкивался с вещами, необъяснимыми с точки зрения материализма, который был для него лишь одним из инструментов доминирования.

Так что он нисколько не сомневался, что ночью к нему приходил сатана или один из его подчиненных. А что не так? Хозяин был уверен, что обманул Самого Бога. Почему бы теперь не помериться силами и с Его противником?.. Самоуверенности «дону Хосе» хватало.

Разумеется, он не дал себя уговорить наглому ведьмаку. Первой его мыслью было арестовать мальчишку со всей семьей. Но по мере того, как тлел табак в трубке, хозяину становилось все любопытнее. Если бес прав, малец должен стать великим ученым. А это хорошо для страны, следовательно — для ее хозяина. С другой стороны, пока парень, судя по всему, совершенно безвреден.

Да еще и Штаты. Они в последнее время все больше нервировали хозяина. И он предвидел, что дальше с ними станет еще хуже.

«Пролив имени товарища Сталина между Канадой и Мексикой, говорите?.. — подумал он. — Чушь, конечно, но приятная... Пожалуй, пускай побегает пока. А я за ним хорошенько присмотрю. Ишь ты, пинчес тиранос... Дон Хуан... Дон ху...».

Хозяин выбил трубку в пепельницу и нажал кнопку вызова.

— Завтрак, — приказал он возникшему ниоткуда дежурному офицеру. — И вызовете ко мне Лаврентия... Нет, Абакумова позовите. Да, прямо сюда. И скорее.

Он бодро вскочил с кресла. Надо было работать.

7

Федор Копенкин. СССР. Красноярский край. Эвенкийский национальный округ. Район реки Подкаменная Тунгуска. 1 ноября 1950 года

Федору было двенадцать, когда с небес пришел змей Дябдар. Потом старики говорили про железных птиц, посланных из верхнего мира старцем Агды, творящем грозу. Но Федька был там и все видел. Какая уж гроза...

Дед Агды сидит на небе и бросает за землю железных птиц — это правда. Но то, что Федор увидел в тот день, пришло не с небес — дальше, много дальше было логово огненного змея, прочертившего в то июньское утро весь небосвод. Потом явилась ослепительная вспышка. Поднялся верховой ветер, ломавший вековые сосны, как спички. Завопили люди, завыли собаки, закричали все звери в тайге. Земля дрожала, словно кончалась от злой лихорадки. И тут пришел страшный грохот — словно бы небо раскололось. Грохот длился и длился, казалось, теперь этот ослепительно-оглушающий мир пребудет вечно.

Юный Федька в панике решил, что тоже умирает. До этого он не слышал ничего подобного. И не услышит еще десять лет — до тех пор, когда в составе корпуса генерала Пепеляева не окажется на фронте против наступающих большевиков. Но даже орудийная канонада не сравнится с грохотом, раздавшимся 17 июня 1908 года близ реки Дулгу Катэнна, которую луча называют Подкаменная Тунгуска.

Ученые начальники, наезжавшие потом с экспедициями, называли это «Тунгусский метеорит». Но он, Федька, знал лучше — то был змей Дябдар.

Теперь старый уже Федор сидел неподалеку от того места, где он был во время змеиного прихода. Только сейчас наступала зима, и старый шаман умирал взаправду.

Он не сомневался, что убил его тот же самый огненный змей, который много лет назад позвал его в мир духов. Ибо после того страшного июньского дня Федьку схватила шаманская болезнь — тревожно ожидаемая с тех пор, как он стал осознавать себя. Она приходила уже к восьми поколениям его предков, хотя никто из них ее не звал. Однако если уж человеку суждено попасть в ненго, он туда попадет. Духи мучили его много дней, разрывали на куски и склеивали вновь. Мугды осаждали его, и каждый требовал внимания. Наконец Федька сдался, и духи обрядили его в ломболон и авун, дали в руки бубен. Он стал шаманом — внешне тем же Федькой, но внутренне он больше не чувствовал себя человеком.

За дальнейшую жизнь он привык общаться и с духами всех трех миров, и с умершими, и с соперниками-шаманами — ничто его не пугало и не смущало. Пока не увидел он в Учами юного луча.