Павел Вербицкий – Финансовые проблемы. Книга 3: Тайный союз (страница 6)
Мне оставалось лишь кивнуть. Ну, что тут сказать еще? Решил вернуться к теме, которая пришла в голову до этого:
– К добавлению к этим фантазиям, которые двигают науку и той дурацкой истории с ненастоящими купюрами – помнишь, что я сказал?
Я вдруг встрепенулся, огляделся. Стюарт тоже все понял и его лицо окрасилось удивлением. Мы сидели… Это прямо-таки чудесное совпадение. За тем же самым столиком, что и тогда, много лет назад. Друг уже понял, к чему я вел. Это были невероятные ощущения. Невидимые временные линии окутывали и пронзали нас.
– Купюра, которая порождает свои копии, – проговорил медленно Стюарт.
– Она самая. В шутку предложил тебе такую создать, раз ты в науке смыслишь, а ты так загорелся этой идеей…
– А как по другому-то, друг! Идея… Странная, сложная, бросающая вызов, а такое я очень люблю!
– Собственно, я об этом и хотел спросить. Ты все же придумал?
Стюарт на секунду опустил взгляд, прищурился. Пожевал губы. Колючее беспокойство охватило его. Даже я ощущал эти эмоции со стороны.
– Ты должен понимать, что все очень серьезно! Да, я занимаюсь этим, но еще не закончил. Времени на нее понадобилось, как оказалось, очень много. Все же финал уже близок!
Мне не терпелось хотелось узнать все подробности.
Глава 4
– Купюра! – протянул я с выражением. – От которой отслаиваются купюры, верно? Это не сон?
– Она самая, Герберт. Она самая! Фантазия, которая стала… Точнее почти стала реальной. Еще немного.
– Все равно круто. Знаешь, приятно осознать, что я поучаствовал в создании такой вещички.
– Да, но одно дело – создать, а другое все-таки потом разумно распорядиться ею.
– Отлично подмечено, не поспорить! Все-таки я хотел бы узнать, а на кого ты работаешь?
Стюарт снова опустил взгляд. На мгновение в глазах возникла беспомощность, некая обеспокоенностью. Вопрос был явно лишний.
– Ни к чему тебе это знать. То, что мы с тобой общаемся, это уже рискованно, знаешь ли.
– Его зовут Алексей?..
Стюарт расширил глаза. На лице возникла грозная ухмылка.
– Лора тебе сказала? Хотя нет, между делом о нем упоминала, уверен. Тебя-то она не знает, как я, и точно не предполагала, что ты обо всем быстро догадаешься. Слушай, тебе лучше об Алексее ничего не знать. Поверь мне!
Я решал пока не давать, и немного направил тему в другое русло:
– А какая реальная причина была начать создание купюры? Неужели одна только мечта?
– Не совсем. Ты ведь помнишь мою маму?
Я смущенно отвел взгляд. Он верно подметил, что я быстро во всем разбираюсь. Подкрепленные вдохновением от сегодняшней встречи мысли быстренько откопали воспоминания из прошлого. Я ведь не раз приходил в гости в их дом. Он был такой большой, яркий и роскошный. Наследие его отца, пока тот не потерял все заработанное и не начал пить. Его матушка делала все, чтобы сохранить в этом доме уют и спокойствие.
Мы с другом часто засиживались в большой оранжерее, наполненной самыми разными цветами и прекрасным манящим ароматом. Затем выходили на красивую террасу, где с потолка свисали кашпо с цветами. Семья Стюарта жила в пригороде на самой окраине, откуда открывался чудесный вид на зеленые поля. Там же извилистой линией, будто змейкой, протекала речка. Еще дальше с синий линией горизонта сливалась лесная темная стена.
– Как у вас здорово! – сидя за круглым столиком, обратился я к милой женщине, со светлыми волосами, стройной и невысокой. Она подошла к нам и поставила на столик поднос с чашечками свежезаваренного чая с лепестками роз. Тех самых, которые росли в оранжерее. Как же это было на самом деле круто!
– Спасибо большое! -хором сказали мы со Стюартом стоящей напротив его маме.
Та подошла и приобняла сына. Поцеловала в лоб. Вот нравилось мне это в нем. Другие в нашем возрасте стеснялись такого на публике, а Стюарту вообще было плевать на мнение других. Вот прет к своим мечтам, держит крепко свои убеждения и пусть весь мир умоется. С такими людьми только великое будущее.
– Мой папа всегда хотел дачу, но дальше хотелки с лежание на диване ничего не вышло, – развел я руками.
– Зато ты сам такую себе купишь обязательно. А вообще, просто приезжай к нам почаще.
– Точно, спасибо, тетя Саша.
– Зови меня просто Саша, – улыбнулась женщина.
– Я думал попробовать нарисовать ваш дом. Общим планом и вот такой крутой вид с террасы.
– Мама, Герберт у нас будущий великий художник, – засмеялся Стюарт.
– Ой, скажешь еще! Может, ничего и не выйдет, – я легко толкнул друга в плечо.
– Главное верить в себя, – проговорила женщина, кивнув. – Знать, что хочешь от себя и от мира. Мой супруг смог со своими коллегами построить целое предприятие, вознесся и упал. Акции фирмы рухнули и все закрылось. Зато денег, которые он успел заработать, нам еще надолго должно хватить… А пока он пьет.
– Не будем об этом, мама, – спокойно сказал ей Стюарт.
– Зато наглядный жизненный пример! – показал я пальцем в потолок. – Любой опыт – по логике все равно опыт, но лучше, конечно, на хорошем учиться.
Вскоре тетя Саша ушла. Мы остались вдвоем с другом. Несмотря на приятное настроение, на чудесный дом, на потрясающую дружескую атмосферу, меня одолевало несколько мрачных мыслей.
– Прости, я могу спросить… – не знал, как сразу подобрать слова. Решить говорить напрямую. Ведь именно это и любил друг. Он все поймет. – Мне показалась или твоя мама выглядит слегка болезненно?
– Да, немного приболела. Какая-то аллергия. Врачи так сказали, – ответил Стюарт. – Я пока в медицине не силен, потому ничем не могу ей помочь. Но вот с ее недугом теперь повод есть зато все изучать!
Аллергия… Надеюсь, того придурка-врачу засудили. Хотя лучше всего таких казнить! Через полгода его маме стало еще хуже. Даже знаний и способностей Стюарта не хватило. А через год она совсем слегла. Доктора бились над ее болезнью, но особого результат. Куча анализов, методы проб и ошибок. И в конце концов выяснилось, что у женщины была какая-то новая форма рака, которая еще не встречалась в медицине. Врачи предлагали несколько дорогостоящих операций, но у семьи и так не хватало денег. Оставалось только заложить дом.
– Родные мои, живите дальше! О живых, о себе нужно больше думать, чем об умирающих, – голос женщины звучал, как звук угасающей гитарной струны в светлой больничной палате. Каждый вздох сопровождался хрипом. – Я вас люблю, мои милые! Я прожила свое!..
– Нет, мама! Я что-нибудь придумаю! Обязательно! У нас будут деньги! Плевать, как я это сделаю! – сидящий рядом Стюарт держал ее руку. Смотрел в ее покрасневшие, полузакрытые глаза.
Уверен, в этот момент что-то переклинило в моем друге. Не мудрено после таких потрясений! Он ухватился за эту совершенно сумасшедшую идею, как хватаются за надежду выжить те, кто уже в глубине души понимает, что неизбежно умрет. Как же это погано! Я никогда не изображал на своих полотнах бога. Скажу, как есть – он не заслуживает этого, ни капли нашего внимания, за все, что делает с миром. Что творит… Своим бездействием!
Всю эту историю я уже услышал от других знакомых…
– Прости, я должен был все понять сразу, – проговорил я неловко. – Не место и не время…
– Ничего. Это жизнь. Ее уже давно нет. Я не успел… Даже не представлял, что это займет столько времени. Не просто нужно создать штуку, которая может отслаивать от себя купюры, как в гребаных сказках. Это жесткая наука, математика, сеть – все соединить между собой. Ох, нет пути назад. Я пообещал матери, пообещал себе. Я доделаю ее!
Я лишь кивнул другу. Больше нечего мне было добавить. Нечего вообще было начинать этот давящий разговор. Все так хорошо шло. И бац, херни навалил, как я сам про себя говорю, написав на картине что-то неподходящее.
Некоторое время мы сидели в тишине. Заказали еще чипсы и напитки. Я прошелся взглядом по дальней части зала. Глаза расширились и, казалось, вспыхнули огнем от череды воспоминаний. Вот что значит давно! Прошло столько лет, но это почти не поменялось.
В дальней части зала стояла сцена. Две колонки. Музыкант что-то настраивал. Но я знал, что можно было спеть. За денюшку, но какая, на фиг, разница!
– Стюарт! – дернул я друга за рукав, показывая в сторону. – Проехали все! Смотри!..
Стюарт повернул голову и тоже обомлел. И в его чердачке памяти резко вспыхнули яркие воспоминания. Еще тогда, много лет назад, когда я поделился с ним идеей про купюру, в тот день услышал крутую песню культовой группы Scorpions – «Money And Fame». Переводится, как «Деньги и власть». Ну и как тут вдохновению не найти выход, даже если идея кажется совершенно сумасшедшей. Как там говорил старина Эйнштейн, науку двигает фантазия? Вот и продвинули!
И да, в тот же день мы ее… Спели! В караоке. Честно, меня охватила сейчас настоящая эйфория!
– На бис, приятель! Спустя больше десяти лет!
– Это такой бред, Герберт… – протянул с тоскливый лицом Стюарт. Я уже хотел расстроиться, как эта хитрая ученая морда резко добавила: – И потому мы обязательно должны это сделать!
– Давай! – широкая улыбка расплылась по моему лицу.
И вот мы пробираемся к сцене. Других посетителей в зале было совсем немного. Сунув крупную купюру диджею, мы вышли на сцену.
– Наша песня! – проговорил в микрофон я. Посетители обратили на нас внимание.
Музыка понеслась из колонок, словно цунами. Не думал, что будет так громко, но рок и метал по-другому слушать просто преступление! Вперед, детка! Размеренные барабаны вступили первыми в мелодию. По ассоциациям, словно на сцену под музыку вышел самый крутой человек в мире. Он шагал самой брутальной походкой на свете. Шел прямо на тебя. Я всегда представлял себе Чака Нориса в образе ковбоя с широкой шляпой. И говорил он тяжелым уверенным басом: «Сейчас я вам так спою, как никто никогда не пел!» и начинал разбрасывать купюру вокруг себя.