Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 83)

Но гипотеза о влиянии викторинского богослова ни в коей мере не должна умалять гениальности Сугерия: он писал сам, и ему не обязательно нужны были образцы для подражания, чтобы выражать свои богатые идеи.

Итак, свет и светоносность стали главной задачей, которая была решена и реализована в архитектуре базилики Сен-Дени, главным образом в конструкции его хора. Сугерий хотел добиться того же для трансепта и нефов, но в его время никто еще не мог справиться с этой строительной задумкой.

Фасад и нартекс (притвор) церкви Сен-Дени были освящены 9 июня 1140 года. Сугерий сразу же с жаром принялся за сооружение восточной части здания — хора. От того хора до настоящего времени сохранилась только часть — деамбулаторий, двойной обход с венцом из семи округлых капелл и двух прямоугольных капелл по краям, уникальное по смелости и ясности конструктивной мысли сооружение. Двойной обход был построен так, что внутреннее полукольцо сливалось с внешним, так как колонки, разделявшие их, были тонки и расставлены с большими интервалами. Все своды взаимозависимы, а благодаря одинаковости линий стрельчатых нервюр и поперечных арок свод выглядел как бы вздымаемым воздушным потоком, тонкость опор усиливала это впечатление.

Созданию единого легкого воздушного пространства в огромной степени способствовал свет, сыгравший здесь новую, гораздо большую роль, чем в романском здании. Окна в капеллах большие, они начинаются низко от земли и достигают сводов. Непроницаемая плоскость стены занимает ничтожно малое место в сравнении с прозрачными стеклянными поверхностями. По существу, стена служит лишь их обрамлением. Свет обильно и беспрепятственно заливает хор. Это происходит не только из-за масштабов оконных проемов, но еще и потому, что все опоры хора — контрфорсы, разделяющие капеллы, и колонны обоих обходов — поставлены по одним и тем же осям, сходящимся в центре средней части хора. Таким образом, на пути световых потоков оказываются устранены все преграды, что и обеспечивало «непрерывность света» — lux continua, о которой восторженно писал Сугерий.

Если говорить о конструктивных и структурных новшествах хора церкви Сен-Дени и сравнить ее с романской архитектурой, можно констатировать, что в базилике уже присутствовали все признаки готики. Был стрельчатый нервюрный свод с облегченной кладкой распалубок, пространство церкви едино, неделимо и решительно преобладало над массой. Победа над каменной материей была осуществлена за счет легкой конструкции сводов, тонкости опор и больших расстояний между ними, радикального вытеснения плоскости стен из внешней оболочки хора и замены ее стеклянными плоскостями. С этим связано и еще одно свойство хора: все его архитектурные формы — колонны и своды — рисуются на световом фоне.

Архитектуре хора, может быть, и не хватало величественности последующих построек, но в этой своей части базилика кажется соразмерной людям и приветливой. Человек попадал в особую поэтическую, лирическую атмосферу, когда он видел, как изваянные из золотистого камня невесомые стволы и капители колонок купались в голубом свете витражей.

Сугерий был восторженным ценителем витражей. Он часто говорил о «сапфирной материи» — при изготовлении стекол в сплав по его указанию добавлялись измельченные сапфиры, которые, как он думал, делали стекла небесно-голубыми. С гордостью аббат писал, что истратил 700 ливров на витражи, собрав мастеров разных наций. Не он выдумал витражи, они встречались и в романских церквях. Новым было соотношение стеклянных плоскостей и каменной материи, благодаря чему витраж стал равноправной с архитектурой компонентой в ансамбле храмового интерьера.

Окна романских церквей, далеко отстоящие друг от друга, не могли дать эффекта наполненности светом. Здесь же четырнадцать окон (каждое размером 4,59 м в высоту на 1,92 м в ширину), по два в семи капеллах, поставленные близко друг к другу, обеспечивали ту непрерывность и нескончаемость света, о которой неоднократно упоминал в своих записках Сугерий. Важным новшеством стало и появление фигурной железной арматуры, в нескольких окнах сохранилась система кованых кругов.

Тематическую программу витражных изображений и иконографию многих сцен разрабатывал сам Сугерий. Осевая капелла посвящена Богоматери. В капелле до настоящего времени находится витраж с деревом Иессеевым, где изображены израильские цари, предки Христа, Богоматерь, сам Христос и пророки, предсказавшие Его приход в мир. Второе окно капеллы украшал витраж со сценами детства Христа.

Строительство хора было завершено в октябре 1143 года. 14 июня 1144 года в присутствии короля Людовика VII и его жены Алиеноры, многочисленной знати, французских и английских архиепископов и епископов состоялось торжественное освящение храма. Церемония сопровождалась перенесением реликвий Страстей Христа, а также мощей святого Дионисия и других святых из крипты на алтари, которые были специально воздвигнуты в капеллах и посреди пространства хора. Быстрота, с которой был построен хор, составлял предмет особой гордости Сугерия. В своем отчете о строительстве он писал: «Насколько десница Господня, действующая в таких случаях, осенила это творение, неоспоримо доказывается тем фактом, что все великолепное сооружение было закончено за три года и три месяца, от крипты внизу до вершин сводов наверху, выполнено с таким разнообразным множеством арок и колонн, и включая завершение кровли».

Здание базилики было величественно, оно вызывало благоговение, но главное — оно было прекрасно, и именно красота нового храма производила на всех неизгладимое впечатление. Сугерий, при всех своих достоинствах обладавший еще и врожденным эстетическим вкусом, сделал для Парижа много — он первым начал превращать его в подлинную столицу Красоты.

Морис де Сюлли и архитектурная доминанта Парижа

Париж уже к середине XII века демонстрировал примеры стремительного взлета талантливых простолюдинов. Сугерий, Петр Ломбардский, Морис де Сюлли — эта троица крестьянских детей, достигших головокружительных высот славы, заложила надежный фундамент мифа о том, что ум, талант и упорство посредством образованности любому могут открыть возможность блестящей карьеры. И для Средневековья, и для наших дней это не более чем миф, что доказано социологами[46]. Но таков Париж — здесь сбывается то, что в других местах кажется лишь сказкой. И Золушки, Растиньяки, и Ломоносовы вот уже который век прибывают в Париж за счастьем.

Морис де Сюлли был сыном бедных крестьян из Сюлли-сюр-Луар. Согласно легенде, его мать зарабатывала на жизнь тем, что собирала хворост в лесах Солони. Морис стал клириком и с успехом учился в школах Парижа, хотя трудно установить, кто именно был его главным наставником. Теологию, вероятно, он изучал у Роберта Мелёнского. Морис де Сюлли получил известность своими проповедями, хотя у него были и трактаты о каноне мессы. Ему удалось стать парижским каноником, затем архидиаконом. Как теолог он имел много разногласий с Петром Ломбардским, обвиняя того в отходе от католической ортодоксии, но, когда последний стал в 1159 году епископом, Морис де Сюлли в качестве архидиакона проявлял к нему полную лояльность. Он продолжал пользоваться авторитетом в парижских школах, даже полностью погрузившись в административную деятельность. Так, в 1164 году папа Александр III поручил ему выступить арбитром в ожесточенном споре парижских теологов.

«Мэтр Сентенций», Петр Ломбардский, умер через полтора года после своего избрания епископом, и Морис де Сюлли стал его преемником. Король всячески поддерживал его кандидатуру. Новый епископ был посвящен в сан в конце 1160 года.

Король и новый епископ понимали, что растущему городу, первенство которого в королевстве уже мало у кого вызвало сомнения, был нужен новый собор взамен церкви каролингской эпохи, пусть даже и перестроенной совсем недавно. Тем более что совсем рядом — в аббатстве Сен-Дени — возвышалась новая базилика, поражавшая парижан своей красотой. Под влиянием нового архитектурного стиля, продемонстрированного в Сен-Дени, готические соборы уже возводились и в других городах Северной Франции — Сансе, Лане, Шартре, Ле-Мане.

Строительству нового собора Нотр-Дам Морис де Сюлли посвятил все свои силы и доходы. А доходы были немалыми: епископская доля, или «менса», как ее тогда называли, состояла из имущества, которым непосредственно распоряжался епископ, и епископских фьефов, розданных в держания на определенных условиях. Епископу принадлежала коллегиальная церковь Сен-Жермен-д'Осеруа, от которой, в свою очередь, зависели другие коллегиальные церкви: Сент-Оппортюн, Сен-Марсель, принадлежали епископу и аббатства Сен-Маглуар, Сен-Виктор, святых мучеников на Монмартре, это только те, о которых мы уже упоминали в нашем рассказе о Париже. Много подчиненных епископу монастырей и церквей располагались на значительном удалении от митрополии. Епископ также получал доходы со своих земель, на которых были выстроены дома. Ему принадлежали земли с южной стороны Нотр-Дам и острова к востоку от Сите, те, из которых впоследствии будет создан остров Сен-Луи. На правом берегу Сены к его владениям относились «епископский огород» (кюльтюр д'эвек) и «епископский городок» (виль д'эвек) — там, где сейчас находится церковь Мадлен (святой Марии Магдалины). Епископ обладал немалыми правами на инспекцию улиц, на некоторые виноградники на склонах холма святой Женевьевы, на взимание ярмарочных и рыночных пошлин, на доходы от мельниц и рыбных ловель, не говоря уже о многочисленных деревнях, для которых он был сеньором. Парижский епископ был крупным феодалом, его вассалы владели фьефами, разбросанными по всему Иль-де-Франс, и в ряде случаев обязаны были помогать епископу-сеньору. Таким образом, ex officio он был очень богатым человеком. И все это богатство Морис де Сюлли использовал для строительства собора.