Павел Уваров – История Франции (страница 10)
Таким образом, в X—XI вв. сформировалась новая социальная иерархия, во главе которой стоял король, «сеньор всех сеньоров», а на нижних ее ступенях находились «однощитные» рыцари (экюйе). Причем на территории Северной Франции действовал классический принцип феодальной системы «вассал моего вассала — не мой вассал».
В этот период Франция становится страной замков. Первоначально замки служили для защиты от набегов норманнов или иных врагов. Их возведение было прерогативой короля или его графов. Но со временем замок стал собственностью феодалов, залогом его почти полной независимости, символом его власти над местным населением, убежищем для него во время частых междоусобиц.
Результатом социальной эволюции явилось возникновение новой социальной группы благородных воинов-рыцарей (лат. miles — воины, франц. chevaliers — конники). Согласно установившемуся (обычному) праву, большую часть наследства благородного человека получал его старший сын. Младшие сыновья, зачастую не имевшие иных доходов, но с детства обученные военному искусству, поступали на службу к какому-нибудь могущественному сеньору. На самом деле доступ простолюдинов (во Франции их называли ротюрье) в среду рыцарства никогда не был полностью перекрыт, но в сознании людей именно благородство оказалось связанным со способностью носить оружие и иметь боевого коня, с военной функцией, которая и обеспечивала социальное господство.
Новая социальная группа воинов отличалась особым образом жизни и ценностями, своеобразным кодексом чести, который нашел отражение в памятниках рыцарской литературы. Постепенно понятие рыцарства наполнялось нравственным содержанием: этический кодекс рыцаря объявлял несовместимыми со званием шевалье такие качества, как трусость, измена, подлость, неуважение к даме. Истинный рыцарь обязан был выступать защитником слабых (вдов, сирот), обеспечивать защиту церкви. Именно нравственное содержание понятия «рыцарь» привело к распространению его на всех сеньоров. Позднее, с XIII в., даже короли хотели быть посвященными в рыцари — столь высок стал авторитет этого звания.
Посвящали в рыцари в возрасте 15—19 лет, в XIII в. — с 21 года. Церемония заключалась в опоясывании мечом и ударе ладонью по шее. Сначала будущего рыцаря воспитывали женщины. С семи лет он переходил под мужскую опеку, овладевая навыками верховой езды, владения оружием и ношения доспехов, и часто поступал на службу к сеньору как паж и оруженосец. Рыцарское облачение становилось все более сложным и тяжелым. Если первоначально, в X—XI вв., оно состояло из щита, кольчуги и шлема, то постепенно дополнилось панцирем, наплечниками и наколенниками. К XIII в. тяжелые (до 50 кг) латы закрывали все тело и были пригодны только для конного боя. Юный оруженосец подавал тяжелый меч сеньору и помогал ему сесть на коня в сражениях и на турнирах. Находясь при дворе, сопровождая сеньора на охоту, будущий рыцарь постигал основы рыцарского этикета. Несколько позже, на рубеже XIII— XIV вв., Раймонд Луллий даст определение рыцаря — им является тот, кто «благородно поступает и ведет благородный образ жизни».
Если раньше общество делилось на «свободных» и «несвободных», то теперь — на «сильных» и «слабых», на тех, кто носит оружие, и тех, кто сам нуждается в защите и покровительстве. В состав «благородных» вошли и потомки каролингской знати, и выходцы из свободных общинников, богатых и смелых настолько, чтобы приобрести коня и оружие или овладеть военным искусством, и даже несвободные воины из числа «челяди» знатных сеньоров.
К категории «слабых» относились теперь все крестьяне, как зависимые, так и бывшие свободные. Это отразилось и в языке: старый термин «серв» (лат. servus — раб) остался, но обозначал теперь человека, имевшего свой надел, семью, имущество, однако находящегося в личной зависимости от сеньора. Сервы не могли вступать в брак без уплаты особой пошлины хозяину, платили они и за вступление в права наследования (так называемое право мертвой руки). В остальном сервы мало отличались от прочих крестьян, поэтому для обозначения настоящих рабов (а они все же оставались) использовали иной термин — «склав», «эсклав» (esclavus), поскольку такого рода рабов привозили из земель славянских язычников.
В поместьях какая-то земля оставалась господской (домен, или «резерв»), но бóльшая часть была роздана в держания (цензивы). Держатели платили своему сеньору ценз — фиксированную натуральную или денежную плату за землю, а также были обязаны нести барщинные повинности на господской земле. Иногда крестьяне платили сеньору шампар — натуральный оброк, представлявший собой определенную часть урожая. Однако, помимо поземельной зависимости («земельной сеньории»), существовала и так называемая баналитетная сеньория, проистекавшая из обладания сеньором правом бана, т. е. функциями публичной власти. Владельцы замков получали доходы от судебных штрафов, обладали правом сбора произвольной тальи — своеобразной платы за защиту в случае войны, могли призвать крестьян на барщину по постройке замка и т. д. Часто крестьяне обязаны были молоть зерно только на мельнице своего сеньора, выпекать хлеб в его печи, пользоваться его прессом — все это за определенную плату. Такие сеньориальные права назывались баналитетами. Иногда, но далеко не всегда земельная сеньория и сеньория баналитетная оказывались в одних руках. В роли коллективных сеньоров выступали и монастыри.
Размер повинностей регулировался обычаями (кутюмами), зависел от прецедента. Сколь бы силен ни был сеньор, ему не так просто было ввести «дурные обычаи» — новые поборы, не освященные традицией. Крестьяне жаловались королю, церкви, оказывали пассивное сопротивление, поднимали восстания (как, например, в Нормандии в 997 г.). Таким образом, в основе обычая лежал своеобразный молчаливый консенсус крестьян и сеньора.
При всей тяжести сеньориального гнета такая система отличалась от прежней большей эффективностью. По сути, речь шла об очередном разделении труда, ведь прежняя военная служба оказывалась непосильной ношей для крестьянских хозяйств. Феодалы, монополизировавшие теперь военную функцию, осели на земле и, проживая в своих замках, сумели обеспечить более производительный труд крестьян. Именно от него, а не от военной добычи, как ранее, зависело их собственное благополучие. Такое разделение труда нашло отражение в знаменитой «трехчастной модели», упомянутой в начале XI в. Адальбероном Ланским: три сословия «молящихся», «воюющих» и «работающих» составляют христианское общество, единое тело королевства.
Большую роль во французском обществе играло духовенство. Спасению всех христиан посвящали свою жизнь монахи. Они молились за всех, но прежде всего за основателя монастыря и благочестивых дарителей. Аббат теперь не выбирался монахами, как раньше, а назначался сеньором, чьи предки основали этот монастырь. Здесь же в монастыре находились усыпальницы сеньоров. Большинство монастырей имело «защитника», или «светского аббата», способного обеспечить военную помощь. Мир монастырей был теснейшим образом переплетен с миром рыцарей. Но покровительство сеньоров оборачивалось грабежом. Они награждали своих вассалов за счет монастырских земель. При аббатах, назначаемых князьями, дисциплина падала, а бенедиктинский устав забывался.
Но если монастыри не выполняют свою главную функцию — функцию молитвенного заступничества, это ставит под угрозу все общество. Поэтому наиболее дальновидные духовные и светские правители в X в. начали движение за обновление монастырской жизни. Оно было связано с аббатством Клюни в Бургундии. В последнее время историки отмечают, что подобные центры имелись также в Лотарингии и на Луаре, но по традиции это движение принято называть клюнийским. Суть его сводилась к освобождению монастырей от светской опеки и к восстановлению бенедиктинского устава, но его результаты были гораздо шире.
Эти аббатства стали школами для молодых монахов, именно из них выходили будущие епископы и прелаты. Князья охотно поручали клюнийцам реформировать монастыри в своих владениях. Реформированные монастыри образовывали единую конгрегацию во главе с «материнской» обителью.
Бенедиктинцы — «черные монахи» — сумели придать особую красоту религиозным церемониям, оказались способны на смелые архитектурные решения. Клюнийский архитектурный комплекс представлял собой настоящий город с регулярной планировкой. Клюнийские монастыри являлись наиболее величественными строениями Европы: своды из каменных полукруглых арок, мощные стены, контрфорсы и колонны — все это придавало церквам вид крепостей. С тем чтобы придать бóльшую пышность и торжественность церковным церемониям, устраивались многочисленные капеллы, где хранились реликвии. Порталы и капители колонн украшались множеством скульптур — фигурками звериного стиля, фольклорными персонажами. В интерьерах церквей помещались скульптуры святых и пророков (с этого времени скульптура становится характерной чертой католического храма). Особую выразительность имели церковные порталы, символизировавшие небесные врата. На них помещались раскрашенные фигуры, изображавшие Страшный суд или иные сцены из Священного Писания.