Павел Терёшин – Император 2.0 (страница 15)

Император стиснул зубы.

– Чьё оно?

Профессор замолчал.

– Чьё это тело?! – повторил Павел Петрович, голос его стал опасно низким.

– Неизвестного пациента, – наконец ответил Лазарев. – Мужчина. Найден в Склифосовском институте. Полностью потерял память. В коме.

Император тяжело дышал.

– Значит, я – не я. Я – заблудшее тело из больницы.

– Вы – вы, – твёрдо сказал Лазарев. – Ваш разум, ваш дух…

– А его? – Павел Петрович пристально посмотрел на профессора. – Что с ним? Где его душа?

Лазарев промолчал.

Император вдруг усмехнулся.

Вы даже не знаете, да?

– Павел Петрович…

– Вы играли с жизнью и смертью, но не знаете, что стало с тем, кто был здесь до меня.

– Этот человек был пуст, – тихо ответил профессор.

Император медленно сел.

– Значит, теперь я – призрак в чужой оболочке.

Лазарев кивнул.

Павел Петрович провёл пальцами по лицу, будто впервые ощущая его.

– Так что теперь?

– Теперь… вам нужно выбрать.

Император поднял взгляд.

– Вы хотите вернуть власть? Вам нужно стать известным. Вам нужно выйти в этот мир.

Павел усмехнулся.

– Вы хотите сказать, что мне… вести хронику?

– Именно.

– Записывать свои мысли? Свои указы?

– Да.

Павел встал, подошёл к окну.

За стеклом шумел современный мир.

И в этом мире его не существовало.

Но он изменит это.

Профессор ушёл, оставив Императора одного в полумраке палаты. Тишина давила, только редкий шум за окном напоминал, что мир снаружи живёт своей жизнью. Павел Петрович провёл рукой по бинтам, словно проверяя – не сон ли всё это? Внутри него бушевала буря.

Мысли, как распоясавшиеся музыканты, плясали в хаотичном ритме. Россия. Империя. Враги. Союзы. Войны. Куда всё это привело? Он старался собрать разорванные обрывки сознания в единое полотно, но чем больше размышлял, тем сильнее путался.

Он зажмурился. В голове вспыхнули картины прошлого. Зимний дворец. Долгие вечера при свечах, когда он склонился над бумагами. Величественные приёмы, затаённые взгляды заговорщиков. Степенные разговоры с генералами, их уверенность, их ложь. А потом – холод, предательство, темнота… И вот он здесь.

Павел Петрович резко сел, насколько позволяла его новая, непривычная оболочка. Сердце стучало, как барабан. Кем он теперь был? Императором в теле безымянного человека? Или тенью себя самого?

Он оглядел палату. Незнакомые приборы, стерильные стены, мерцающий синий свет под потолком. Всё это было чужим, враждебным. Но страх быстро сменился гневом. Разве не он, Павел Петрович Романов, рожден был управлять? Разве не он должен был вершить судьбы? Пусть этот мир другой. Пусть здесь его имя забыто, а трон давно прахом развеян. Всё можно вернуть.

Мысли плескались, сталкивались, дробились, словно ноты под пальцами на струнах гитары. Вот только инструментом теперь был он сам, а мир играл свою, непонятную мелодию. Но если так, он научится её разбирать. Он подчинит её своей воле.

Сквозь пелену тревожного сна пробился свет. Не резкий, но настойчивый – утро брало своё. Павел Петрович медленно открыл глаза.

Голова гудела, мысли спутались. Он попытался собрать их в кучу, но они, как неуловимые духи, скользили прочь. Новая реальность вновь давила на него всей своей чуждостью.

А затем раздался звук – негромкий, но чёткий. Стук каблуков по полу. Дверь тихо приоткрылась, и в палату вошла женщина.

– Доброе утро, – произнесла она с лёгкой улыбкой, ставя поднос на столик.

Павел Петрович прищурился. Молодая. Высокая. Чистая кожа, русые волосы собраны в небрежный пучок. Глаза – живые, насмешливые, но внимательные. Брови чуть изогнуты, словно всегда готовы к неожиданному повороту событий.

– Мария, – представилась она. – Или просто Маша, как вам удобнее.

– Мария… – Император медленно повторил имя, пробуя его на вкус.

– Какое простое и милое имя.

Ага, мне тоже нравится, – она усмехнулась и склонилась ближе, изучая его с любопытством. – Что-то вы неважно выглядите. Спали плохо?

– Сон? – Павел Петрович прикрыл глаза. – Сон мне не ведом. В голове – тысячи голосов, тысячи вопросов. Времена смешались, и этот мир… он… он отвратителен и удивителен одновременно.

Маша хмыкнула, поправляя на подносе приборы.

– Философское утро? Это похвально. Но лучше начните его с завтрака.

– Она поставила перед ним тарелку с овсянкой и кружку чая.

Павел Петрович недоверчиво уставился на еду.

– Это… пища для больных?

– Ну, технически – да, но мне повезло, и я вас сегодня кормлю. Поэтому постаралась сделать съедобнее. – Она подмигнула.

Император отложил ложку и взглянул на неё пристальнее.

– Вы… иной человек, нежели вчерашний ваш коллега.

– О, вы про дядю Витю? Да, он у нас старой закалки. Я ж другая – моложе, наглее, но зато веселее.

Её улыбка была лёгкой, но в глазах мелькнуло что-то ещё. Интерес. Внимание. Возможно, даже капля сочувствия.

Павел Петрович вдруг понял, что это первый человек, который смотрит на него не как на странного пациента, не как на объект эксперимента, а как на… обычного мужчину. Пусть в бинтах, пусть потерянного, но всё же мужчину.

– Так что, будете есть? Или сразу продолжим философские размышления?

Император вздохнул и взял ложку.

– Хорошо, Мария… но после еды вы мне кое-что объясните.

– О, с удовольствием! Только учтите, я не профессор, а простая медсестра.

Иногда простая медсестра знает больше, чем целый Совет учёных.

Она улыбнулась.