Павел Сурков – Происшествия в Токио. Драматургия (страница 2)

(). Мария, я убил человека, которого звали так же, как и вашего отца. Я убил последнего русского царя. Я убил Николая Александровича Романова, Николая Кровавого, Николая Второго. Юровский четко, громко, ясно, без тени боли в голосе

(). Ах! Медсестра всплеснула руками

. Подумаешь, убил и убил. Эх, касатик, коли бы я тебе рассказал, кого я поубивал – что в гражданскую, что в империалистическую, – ты бы не поверил. Подумаешь, царя убил! Эка невидаль. Я, может, тоже, и царей убивал, и министров ихних, но молчу, не кичусь. Царя он убил, нашел, чем хвастать. Гаврила

. И в мыслях у меня не было хвастать. Юровский

. Ну а чем ты тут тогда занимаешься? Хвастаешь-хвастаешь, точно тебе говорю () Курить хочешь? Гаврила садится на кровать Юровского, достает папиросы

. Тут нельзя. Юровский

. Тут, мил человек, теперь все можно, тем более – тебе. Вот я тебя и спрашиваю, хочешь курить или нет? Гаврила

. Хочу. Юровский

. Ну, закуривай. () Чудные папиросы, еще с тех времен. Царские. () Да не дергайся ты! Английские папиросы, царь такие покуривал – ага, тот самый царь, которого ты, как там у вас говорят? – пустил в расход… Гаврила протягивает ему пачку папирос, Юровский закуривает Юровский закашлялся

. Но я выполнял приказ… Юровский

. Ну, так все говорят – что, мол, я не я, лошадь не моя, всего лишь выполнял приказ, это они душегубы, а я ангел без крыльев… Гаврила

. Но я казнил государственного преступника…. Юровский

. Престу-у-упника… Преступника он казнил… Ну-ну… А вот потом, может, и тебя кто преступником объявит – так что, тебя тоже казнить? Гаврила

. Но меня-то за что? Юровский

. Ну, так я и сказал тебе! Не знаю за что, но ты, касатик, поверь – завсегда найдется, за что! Такое уж у нас, дорогой ты мой, время. Гаврила

. Но… Юровский

. Ну что ты все «но» да «но»… Что я тебе – лошадь? Ты мне лучше, касатик, душу облегчи. Душу-то облегчить завсегда верней. Убил царя – так не кичись, а расскажи, как дело было. Может, и ты прав, а я не знаю чего, а, может, и еще кто виноватым найдется… Гаврила

. Какое сегодня число? Юровский

. Второе. Второе августа. Гаврила

. Тогда тоже было второе, но не августа… Меня назначили возглавить отряд бойцов, которые охраняли царя и его семью в Екатеринбурге… Через два дня я приехал туда, в тот дом… Там было неспокойно – у мальчика, Алексея, наследника, никак не затягивалась рана на ноге, и я сразу предложил наложить гипс…. Юровский

() Затемнение, играет музыка

Из глубины сцены раздается стон – это стон умирающего зверя, страшный не то рык, не то вой. Стон повторяется несколько раз – и в глубине сцены зажигается свет: мы видим больничную койку, на которой, разметавшись среди простыней и подушек лежит тяжело больной – нет, фактически умирающий человек. Это – Яков Юровский.

() Медсестра растерянно качает головой в отрицании, затем начинает перебирать историю болезни

() Медсестра завороженно смотрит на него – между Юровским, глядящим на нее безумным взглядом, и ею самой возникает напряженное пространство долгой-долгой паузы

() Ее фигуру резко перестают подсвечивать – на секунду мы видим Юровского одного на сцене, но это длится лишь секунду – потому что немедленно из боковой кулисы появляется Гаврила. На нем – докторский халат, наброшенный поверх старой одежды – какая-то нелепая кофта, грязные штаны и стоптанные сапоги

КАРТИНА ВТОРАЯ

Из левой кулисы выходит Николай – он одет по-простому, в военную офицерскую форму без погон. Из правой кулисы выходит Юровский, на нем штатская одежда, он выглядит значительно моложе и куда бодрей.

. Наложите мальчику гипс. Он не будет дергать ногой – это успокоит рану, и уже через пару дней она затянется. Да и бегать вашему сыну с гипсом будет затруднительно, вот вам дополнительная гарантия, что ребенок себя не покалечит даже случайно. Юровский

. Удивительно дельный совет. Вы врач? Николай

. В некотором роде. Приходилось пройти через всякое, бывало – служил и врачом тоже. А сейчас – переведен сюда надзирать за бойцами, осуществляющими вашу охрану, Николай Александрович. () Меня зовут Яков Михайлович, фамилия моя – Юровский. Надеюсь, мы сможем… договориться. Юровский протягивает Николаю руку

(). Был бы рад этому. Николай пожимает руку в ответ

. Есть ли жалобы на условия содержания? Юровский

. В нашем положении жаловаться как-то не пристало… Но есть ощущение, что у нас возникают некоторые перебои с едой… Паек уменьшается неуклонно, и это наводит на разные мысли. Николай

. Понимаю. Подворовывают – я уже распорядился. В провизии недостатка больше не будет. Что-нибудь еще? Юровский

. Пожалуй, что и нет. Благодарю. Николай

. Не стоит благодарности, Николай Александрович. В этом наш долг, и мы неукоснительно его соблюдаем. Юровский

. Я тебе говорю – огонь девки. Старшая понадменней, вторая же глазками все зырк да зырк. Младшие-то две так, девчонки совсем, а эти две – ого-го, какие бабоньки… Медведев

. Тебе бы, Пашка, все про баб да про баб… Не наше это дело, они же царевны… Никулин

. Да какие они царевны! Кончились те времена, когда они были царевнами. Таперича они, значит, гражданки нового мира, царей никаких нет, а вся власть принадлежит народу. Сами себе хозяева – что мне, на девок нельзя смотреть, раз я сам себе хозяин? Медведев

. Вот дурной ты человек, Пашка! Ну, сам посуди – об чем ты с ней разговаривать-то будешь? Никулин

. Да об чем с нею, с бабой, разговаривать? Пошто с бабой разговаривать? Что я, не понимаю, что с ней, с бабой, надо делать? Медведев

. Ты ее хоть по имени-то знаешь? Никулин

. Обижаешь! Всех выучил, еще с прежних времен. Старшая, значит, Ольга, а моя, стало быть – Татьяна. Танька то бишь. Танюха! Медведев

. Уже твоя, стало быть? Никулин

. Ну а зачем дело стало? Я парень видный, уже в начальники охраны, сам видишь, выбился, непьющий, опять же… Медведев

. Вижу я, какой ты непьющий. Четверть выкушал – а все непьющий! Никулин

. Так не в одном глазу же! Медведев

. А смердит почище любого кабацкого забулдыги… Никулин

(). Так-так… Значит, четверть? Юровский громко

(). Товарищ комиссар, это ж я не про сегодня… Это – в отгул, на выходных было, как Бог свят говорю! Ну вот чтоб мне пусто было! Медведев испуганно

. Ты мне тут еще сто раз забожись – все ж вижу по морде твоей. Попался – умей признаться. Юровский

. Ага, попался, признаться… Что ж мы, сами не понимаем? Да и не имел я в виду ничего такого… Медведев

. Ты хоть понимаешь, кого стережешь? Юровский

. Вестимо, кого. Царя бывшего с семьей егонной. Медведев

. А ты соображаешь, дубина, насколько это дело серьезное? Юровский

. Нечто не понимаю! Понимаю, конечно. Чай, не простой фармазонщик, а царь, пусть и бывший. Медведев

. Это, Паша, дело уже всячески политическое. У царя – пусть и бывшего – за границей друзья имеются. Революция, она, Паша, не на всей земле победила. Есть еще страны – и много их – где правят такие же цари, как наш, а то и похлеще. И норовят они, Паша, власть рабоче-крестьянскую прекратить. Опять же, колчаковцы шастают на Востоке… Обстановка, Паша, у нас политически сложная. Тут бдительность надо блюсти ни на минуту не ослабевая. Юровский

. Складно вы, Яков Михайлович, говорите, я аж заслушался. Прямо как товарищ Троцкий! Никулин

. А ты слыхивал, что ли, Троцкого-то? Юровский

. Случалось однажды, в Петрограде, проездом. Вот так же говорил, как вы – вроде, все по делу, вроде, все слова понятные, человеческие, а вместе выходит, что как будто профессор какой говорит. Ажно уважаешь сразу. И понятно все, главное: колчаковцы там, победа мировой революции… И сразу, знаете ли, действовать хочется. Вдохновляет, одним словом. Никулин

. И на что же ты вдохновился. Гриша? Юровский

. Да на что тут вдохновиться-то? Долг свой исполнять. Никулин

() А долг-то твой, Гриша, в чем? А то я что-то подзабыл. Может, напомнишь? Юровский тихо, вкрадчиво

. Знамо, в чем. Царя стеречь. Никулин

(). Так вот и стереги, мать твою за ногу! И чтобы пьянку не разводили – под трибунал отдам и лично шлепну! И кто сопрет хоть крупинку из царского пайка – шлепну тоже! Ишь, развели тут, воровство на воровстве, все пьяные, главного узника революции чуть не прохлопали! По местам – бегом марш! Юровский орет