Павел Сурков – Азбука «Аквариума». Камертон русского рока (страница 23)
Я – совсем еще ребенок, приехавший в свой первый самостоятельный Ленинград-Петербург, рядом нет взрослых, и мы с моим приятелем стоим посреди Невского, поезд пришел полчаса назад, никаких планов пока нет, вписок к знакомым хиппарям тоже пока нет, на часах – начало восьмого. И где-то на углу Рубинштейна человек ловит такси.
– Гребенщиков! – говорит мне мой приятель, а я скептически возражаю: ну, в самом деле, какой Гребенщиков будет в восемь утра ловить машину на Невском. Тем не менее наши пути пересекаются: мы подходим к «голосующему» ровно в тот момент, как подкатывает машина. Я набираюсь смелости и громко спрашиваю:
– Простите, а это вы? – глупее фразы не придумаешь, и человек отвечает мне абсолютно логично:
– Это я.
– Скажите, а можно автограф? – утро идиотских фраз продолжается не менее идиотской просьбой. Человек же лишь улыбается в ответ:
– Я не пишу, я пою, – говорит он мне, садится в машину и уносится прочь.
Ну а теперь – быстрая перемотка: проходит много лет, я уже не мальчик и пребываю совсем в другом статусе, я – журналист, не самый, надо сказать, непопулярный, и я иду за кулисы концерта, чтобы поговорить с БГ. Нет, это не интервью, это просто большой московский концерт «Åквариума», и за кулисами – практически вся столичная музыкальная тусовка. Борис Борисович сидит во главе стола, еще разгоряченный после концерта, и маленькими глотками пригубляет виски.
И я понимаю: время настало.
– Борис Борисович, – говорю я (виски во мне, кажется, уже поболе, чем в нем), – а вот лет двадцать назад я как-то хотел у вас в Питере автограф попросить.
– Да? – улыбается Гребенщиков. – И что же?
– Не дали, – говорю. – Сказали, что не пишете, а поете.
Улыбка расплывается по лицу БГ, он чуть приспускает очки и подмигивает.
– Ну, попробуй сейчас, – говорит он мне заговорщицки. – Вдруг получится?
Стоит ли говорить, что в тот вечер у меня все получилось?
Л спустя еще полчаса я вижу, как БГ медленно идет к выходу из клуба – и понимаю, что надо срочно что-то сделать. Что-то такое, чтобы… Ну, в общем, чтобы высказать все то, что я думаю и чувствую.
Я понимаю, что.
В моем кошельке, в отделении для мелочи, лежит артефакт. Медиатор самого Джерри Гарсиа – когда-то, будучи в Штатах, я попал на концерт Grateful Dead – кто бы знал, что тур станет для Гарсии одним из последних! – и поймал медиатор главного повелителя всей мировой рок-психоделии. И я догоняю Гребенщикова, вытаскивая из кошелька тот самый медиатор.
– Подождите, Борис Борисович! – кричу я. – Вот, это вам. Медиатор Джерри Гарсии.
БГ останавливается. Вертит в руках черный кусочек пластмассы. А потом быстро и сильно обнимает меня.
– Это царский подарок, – говорит он.
Проходит еще несколько лет.
Я на Пушкинской, 10
– Да, – вдруг произносит Гребенщиков, – вот тут я играл тем самым медиатором.
Думаю, после этих слов я имею полное право оставить одну (последнюю) главу в этой книге лично за собой. В конце концов, я тоже немного поучаствовал в истории «Åквариума». Ну, самую малость.
«Книга, которую вы собираетесь прочесть, доставит вам Радость. А Радость – именно то, что исходит от песен героя этой книги. Павел Сурков это почувствовал и передал нам посредством своих наблюдений и размышлений. Вы встретитесь с БГ и с людьми, которые в разное время творили чудесный мир „Åквариума“. Встретитесь и испытаете Радость».
«История – это то, что люди хотят помнить. Песни БГ, определившие язык и взгляды своего поколения, в российскую историю, надеюсь, войдут. Эта вдумчивая (и отлично оформленная) книга о творчестве нашего выдающегося современника по-своему дает ответ на вопрос „почему“».
«Сама идея книги-энциклопедии „Åквариума“ и БГ как рандомной азбуки подкупает. Понятно, что азбука эта включает в себя все знаковые для БГ места, понятия и персонажей – от Тбилиси до Лондона, от Гаккеля до Леннона, от Толкина до „Махабхараты“, – но читатель все равно не знает, что же его ждет за следующей литерой. Книга написана с большим теплом и невероятно мило иллюстрирована – и действительно, разве может быть книга о БГ без картинок? Алиса у Кэрролла была бы резко против».