Павел Смолин – Ван-Ван из Чайны 5 (страница 8)
В голове нарастала паника, гулко гоняя по черепу всего две мысли: «нужно взять себя в руки» и «не могу взять себя в руки», и первый из-за этого я слил вообще в сухую. На тренера Ло и «китайский» сектор трибун лучше не смотреть, потому что я и так знаю, что над ними висит метафорическое черное облако. Спасибо Уимблдону за жесткий регламент – сейчас бы мне пришлось еще и продираться через насмешливое улюлюканье индусов и белых. Последние-то за «своего» болеют, а не за узкоглазого меня.
Федерер, походу, и сам не ожидал, что получится настолько меня «разбалансировать», и его ухмылка стерлась, уступив место сочувствию. Хороший человек – оно, конечно, спорт высоких достижений, но я в его глазах пацан, который еще недавно смотрел на него щенячьими глазами. Это – первый мой полный сезон, и такой… даже «обидным» назвать будет мало! …чудовищный «фэил» в момент, когда до сезонного Шлема уже рукой подать может сломать меня так, что обратно уже и не соберусь.
Задело. Очень сильно задело – не «сухой» гейм, а вот это вот сочувствие на лице соперника. Ненависть к чужой жалости досталась мне от Ивана вместе с памятью – после травмы ему пришлось испить ее очень много. Если я сейчас продую, никто не будет меня чмырить: напротив, все резко станут очень-очень добрыми, и, вооружившись метафорическими платочками, кинутся вытирать мне слезки. Вот они будут совсем не метафорическими.
- «Ты обязательно победишь в следующем году», - ультимативной оплеухой раздался в голове голос Кати.
- «Будь к себе справедлив: твоя карьера только началась. У тебя еще все впереди», - прилетела следующая оплеуха, от воображаемого тренера Ло.
- «Учитель, не грустите, давайте вместе готовиться к реваншу в следующем году», - а это «падаван».
- «Мы гордимся тобой, сын», - а это батя.
- «Не бывает всего и сразу», - прадед.
- «Прости, это я потратила нашу удачу на свою дурацкую лотерею», - «немая» оплеуха от бабушки Жуй.
- «Хреново, что проиграл, но ты посмотри – этот Уимблдон поставил рекорд по рейтингам!», - приложил меня воображаемый младший Хуэй.
- «Никто не может побеждать вечно», - а это уже я сам.
Хватит! Сжав зубы до боли в челюсти, я ощутил треск, боль во рту и выплюнул на корт кусочек зуба. Пробежавшись языком, порезал его об острую кромку правого резца. «Бывалый» у меня видок теперь будет!
Эта мысль меня развеселила, и «тряска» начала отступать.
- «Вечно только Дао», - раздался в голове безмятежный голос Дай Джинхэя. – «Тот, кто пытается слиться с ним целиком – глупец, но тот, кто не пытается, глуп вдвойне».
Роджер, сколь сильно бы мне не сочувствовал, ждать пока я наведу порядок во внутреннем мире не собирался и ударил по мячу, открыв этим второй гейм. Судя по скорости мячика, швейцарец решил поскорее прекратить мои мучения. Это задело меня еще сильнее – вкладываться в подачу на таком уровне и на такой стадии всё равно, что расписаться в зачислении соперника даже не в «мешки», а в «бомжи». Острый приступ гнева и презрения к себе – в одном шаге от ВОТ ТАКОЙ победы расклеился, ну не слабак ли? – словно разряд молнии выжег в голове все эмоции, и я почувствовал то, что дарует своим адептам попытка соприкоснуться с бледной тенью Дао – пустоту и покой. Сомнения, жара, усталость – все это испарилось так, словно ничего и не было.
В пару мощных прыжков добравшись до мяча, я отправил в соперника «подкрученный» форхэнд. Роджер, уверившись в моем «сломе», позволил себе расслабиться, за что и поплатился:
- 0-15!
Широко улыбнувшись и почти физически ощущая, как камеры жадно ловят крупные планы щели в моих зубах, я махнул сопернику ракеткой, пригласив поиграть как следует еще немного.
Ухмылка стремительно вернулась на рожу Федерера, и он кивнул – вызов принят! – и подал нормально, давая понять, что больше на скорое завершение матча не рассчитывает.
Такого тенниса Уимблдон не видел уже очень давно: мы расчехлили полные арсеналы своих приемов, словно «запитались» на сам Космос, черпая прямо оттуда выносливость, совершали потрясающей длины прыжки, били по мячу из невообразимых углов, ставили рекорды по забегам на супер короткие дистанции… Это – уже история. Это – наше наследие, ракетками и мячом выбитое в исполинском золотом слитке. Это – матч, который будут пересматривать десятилетиями. Матч, который попадет во все «ретроспективные» видосы, и маленькие любители тенниса веке этак в двадцать втором будут пищать от восторга в каком-нибудь девайсе «виртуальной реальности», получив возможность посмотреть матч так, словно они прямо здесь, в первом ряду, а то и вовсе «от первого лица», заняв мою или Роджера «шкурку» и попытавшись изменить или повторить итог матча. Даже завидую, блин!
- Мистер Ван – больше!
Близость к победе всего в один мячик заставила руки вновь задрожать, и Федерер моментально наказал меня за жадность.
- Ровно!
Из короткого момента перед новой подачей я попытался выжать каждую миллисекунду, споро вычистив из головы все лишнее. Не успел.
- Мистер Федерер – больше!
Как говорят в России – «один прогиб и ты погиб». Сейчас как никогда кстати пришелся бы «флешбек с учителем», как в классических фильмах о боевых искусствах. Тренер Ло, ну скажи че-нибудь дельное, хренов ты долларовый миллионер! Нет, смотреть я на тебя не буду, потому что рожа у тебя сейчас явно еще хуже моей – ты прямо в голову приди и скажи!
Подбросив мяч и врезав по нему ракеткой, дитя альпийских лугов ломанулся к сетке. Риск велик, но с преимуществом в одно очко Роджер может себе это позволить. Для него на самом деле ставки тоже очень высоки – не только испытать меня, подтвердив или опровергнув мое право на сезонный Шлем, но и банально «сбить» мой затянувшийся винстрик.
Внезапно на мой отчаянный призыв «флешбека» ответила Мария Юрьевна Шарапова:
- «И как я раньше без этого твоего су-вида жила»?
- Это не то!!! – обиженный в лучших чувствах, возмущенно заорал я во все горло, и по высокой дуге отправил мяч обратно в соперника, наказав его за авантюризм: нужно было выбегать к сетке после пары ударов, а не сразу.
- Ровно!
Роджер пожал плечами – «не получилось и фиг с ним» - и приготовился отбивать мою подачу. Обмен кроссами длиной в четыре «раунда», и Федерер снова побежал к сетке. Траектория мячика не позволила мне повторить «дугу», поэтому я отбил бэкхендом и тоже ломанулся к сетке. Лево или право, лево или право? Ага, «спалился» движением ступни – влево!
- Мистер Ван – больше!
Не сметь радоваться! Не сметь расслабляться! И не в коем случае не думать о победе – есть только подающий мяч соперник, корт, сетка и я! Обмен академическими ударами на седьмом «раунде» я перевел в веселую игру «кто из нас сильнее занизит траекторию мячика». Сантиметр над сеткой, 0,9 сантиметра, 0,8, 0,7, 0,6, 0,5, 0,4, а теперь ломаем шаблон, отправив мяч по вызывающей у соперника обильное слюноотделение от желания смачно «срезать» траектории. Давайте, ноги, не подведите – недаром же я «Кузнечик»!
Роджер не подвел, смачно впечатав мяч в мою сторону корта. Моему прыжку позавидовал бы самый талантливый негр из «NBA». Встретившая мяч верхней кромкой, зажатая в вытянутой вверх до предела руке ракетка послала в усталую конечность возмущенный разряд вибрации, и миллиарды (потому что один только Китай смотрит мачт в полном составе, а это уже полтора миллиарда!) зрителей и два игрока завороженно проводили мяч взглядом. Ладно, «завороженно» только один игрок, а второй в отчаянном рывке попытался достать до снаряда. Не выйдет!
- Да-а-а!!! – взревел я еще до того, как судья-на-вышке успел среагировать на безобидно пролетевшую мимо мяча ракетку Федерера, закрыл лицо руками и опустился на корточки, чувствуя как слезы разбавляют пот на моих щеках и ладонях.
- Нарушение! – вместо ожидаемого подтверждения моей победы услышал я голос судьи-на-вышке.
Что-о-о?!!
Глава 5
- Да мне как-то все равно, - пожал я плечами, глядя на репортера-соотечественника так, чтобы «китайская» камера хорошо видела мою безмятежную улыбку.
Лицо держу, причем в чудовищно неприятной ситуации – Родина это оценит.
- Но у вас украли победу, - попросил более развернутый ответ журналист.
- Да не, - отмахнулся я. – Как можно украсть победу, которую видел весь мир? Мы с мистером Федерером показали великолепное шоу, которое, смею надеяться, сочтут достойной сохранения в истории Большого тенниса.
- Такого финала Уимблдон не видел очень давно, если вообще когда-то видел, - подтвердил стоящий рядом Роджер.
Он не азиат, и ему скромность изображать не надо.
- Спасибо что вписался, кстати, - поблагодарил я его.
Едва прозвучало «нарушение», Федерер пошел орать на судью, потому что с точки зрения правил все было на сто процентов чисто.
- Я удивлен, что ты настолько спокоен, - признался он. – Если бы мне засрали такой триумф, я даже не знаю, что сделал бы.
- Вообще плевать, - фыркнул я.
- Еще и трусы твои на весь мир показали! – гоготнул Роджер.
- Трусами от «Анта» похвастаться не стыдно! – хохотнул я. – Я даже вижу в этом некоторый плюс – сколько людей могут похвастаться тем, что на их трусы взирал целый наследник британского престола?
Журналисты и Федерер покатились со смеху.
Проблема пришла, так сказать, откуда не ждали – когда я присел на корточки, из-под шорт выглянула кромка трусов. «Закатавшаяся», то есть показавшаяся камерам и организаторам красной стороной – это судья и посчитал нарушением. Даже злиться на этот идиотизм не могу. Сейчас придурки совещаются, считать ли нарушением красную изнанку трусов, а если нет, то считать ли таковым мелькнувшую из-под шорт красную полоску? Мое пропотевшее до состояния мокрой тряпки исподнее у меня изъяли на «экспертизу» прямо на корте, за принесенной специально для этого ширмой, куда кроме меня зашли судья-с-вышки, двое организаторов и лично товарищ из Политбюро. Проследить, чтобы меня не обижали.