Павел Смолин – Самый лучший пионер (страница 37)

— Молодец! — вернул я ей похвалу.

После школы пошли к ДК, нужно «выписаться» с гитары — а нафига оно мне теперь?

— И правильно! — поддержала меня Таня. — Где какой-то Дима, и где сама Пахмутова! — сделала совершенно правильный вывод и сменила тему, рассказав, как они всей семьей три года назад ездили на Черное море — ее отец тогда бухал значительно меньше.

Это девушка без задней мысли рассказала, без намеков, но летом на море я ее так и так возьму. Сама она об этом не знает — мы с мамой жуть какие таинственные.

Музыкант нашелся в своем кабинете — щедра Партия, даже такому помещение выдала.

— Очень жаль, Сережа, что ты решил бросить музыку! — грустно вздохнул Дима, когда я поведал ему о цели своего визита.

— Я не бросаю, просто повезло с Пахмутовой подружиться, и она надо мной шефство взяла. Говорит, что самородков нужно по-особенному обучать! — скромно шаркнув ножкой, пояснил я.

— Брешешь! — выпучил глаза Дима.

Пожав плечами, открыл портфель и вынул оттуда доказательства: страницы «литературок» с «моими» стихами, совместную фотографию с Пахмутовой, Добронравовым и Зыкиной с автографами и уже нормально записанные на бобину детские песни — две штуки, которые Хиль исполняет. Больше мне пока ничего не выдали.

— Ткачёва — девичья фамилия моей матери, — пояснил я худруку. — Андроповым быть жутко неудобно, поэтому скоро совсем Ткачёв стану, мама уже все нужные заявления написала.

— Ну-ка… — заинтересовался Дима и поставил пленку. Послушав, посмурнел и спросил. — Это — твое?

— Мое! — подтвердил я. — И только начало. Прости, Дим, но, если бы у тебя была возможность учиться у Пахмутовой, а не в ДК — ты бы что выбрал?

— Да это понятно! — вздохнул он. — Ну, если вдруг что, возвращайся — нам такие пионеры нужны! — натянув на лицо улыбку, он пожал мне руку, и мы с Таней покинули его закуток.

— Он так расстроился! — заметила она.

— Не потому расстроился, — покачал я головой. — Он же музыкой всю жизнь занимается, а я только начал — и сразу под крылышко к всенародно любимому композитору.

— Завидует? — предположила Таня.

— Скорее расстраивается из-за несправедливости мира, — улыбнулся я ей.

Во дворе наткнулись на Артема. Одетый в спортивный костюм боксер помахал нам и направился на встречу.

— Привет! — поручкались.

— За район пойдешь? — спросил он меня.

— В смысле? — не врубился я.

— Он тебя драться зовет! — поджала губки Таня. — Пойду домой, до завтра! — помахала мне и ушла, никак не став влиять на мое решение. Какая молодец!

— Переоденусь! — пообещал я Артему и побежал домой.

Натянув спортивный костюм, виновато улыбнулся своему отражению — ну нельзя от таких предложений отказываться! Надеюсь, обойдется без поножовщины и детской комнаты милиции — мне что то, что другое совсем не нужно. Выбежал во двор, поздоровался с пятком ребят со двора — они старше, так что не общались, но знакомы.

— А ты, говорят, Контора, Макса от*издил? — спросил низкий, но широченный Саша.

— Так, чуть-чуть, — внес я ясность. — За*бал он!

— Хорош! — ткнул мне кулаком в плечо высокий и тощий Вася. — Думает, раз у него брательник на зоне, значит его уважать должны! У меня батя вообще по тяжким телесным сидит, это тебе не два ящика вина спи*дить, но я-то не вы*бываюсь!

— Мы бы тебя не взяли, мал еще, но, раз с Максом справился, значит и за район уже можно! — пояснил мне Саша и дал ценный совет. — Ты особо вперед не лезь, затопчут — вон, Артему спину прикрывай, и будет за*бись!

— Принял! — откликнулся я.

Примерно за такой беседой перешли несколько улиц, и оказались на очень удобно отгороженном от домов тополями пустыре. Поздоровались с почти тремя десятками «своих», заверили друг друга, что с находящимися на другом конце поляны «чужими» мы легко справимся, и «вожаки» вышли на центр. О чем-то коротко переговорили, и наш лидер выдал брифинг:

— Лежачего не бьем, никого не догоняем, бьем только руками, ногами и головой! Как всегда, короче!

Звучит как честный «забив».

Участники ивента построились шеренгами, вожаки стай дали отмашку, и я, ловко пропустив таран в виде Артема вперед себя, побежал за ним, поддерживая народ «боевыми» воплями. Сшибка — мой старший товарищ влетел в толпу с ноги, сразу же «минусанув» одного врага, но на него накинулись двое «запасных». Одного он «выключил» смачным ударом в челюсть сам, а второму я подло ткнул в печень из-за широкой спины бугая. Пацан сразу же утратил боевой дух и пополз к краю поляны.

Дальше осознанности в действиях стало значительно меньше — из-за набравшего полную мощь «месива» пришлось полагаться на рефлексы. Все закончилось прямо до обидного быстро — вражеский лидер, оценив состояние пары оставшихся на ногах подчинённых, признал поражение, и потрепаные враги покинули пустырь под наше ликование. Смешно — пару раз исподтишка детей ударил, и столько удовольствия! Хорошо быть молодым.

Оценили потери в живой силе — два разбитых носа, один потряхивающий головой приведенный в себя нокаутированный, сломанное ухо (повод для гордости так-то!) — и в материальной части: Ваське порвали штаны.

Обратный путь в том же, «дворовом» (остальные бойцы живут в других местах Сокольников) составе, был веселым — воины хвастались удалью («а я ему кааак!..»). В какой-то момент Саша обратил внимание и на меня:

— А Контора-то ни*уя че творит — двоих уронил!

— Ну не уронил, а печень отбил! — ревниво заметил Артем.

Вася вышел вперед, повернулся всем телом и перегородил мне дорогу. Задрав кофту с футболкой, продемонстрировал кубики пресса:

— Ну-ка е*ани!

Пожав плечами, е*анул — разумеется, безуспешно.

— Да х*йня, — смыл Артем гордую ухмылку с его лица. — Удар, которого ждешь, и «нежданчик» — это прямо разные удары!

И, подтверждая свои слова, пробил по пузу совсем не ожидавшего такой подлости Василия.

— У*бок! — простонал сложившийся пополам пацан под дружный гогот окружающих.

— Ребят, мне надо вон с тем человеком поговорить! — указал я на в развалочку куда-то бредущего Фила, одетого в классическую джинсу.

— Подождать? — порадовал вопросом Саня.

— Не, это надолго! Пока, было весело!

— Ну смотри, мы, если что, в Сокольниках будем, ориентируйся на бабий смех и гитару! — пригласил меня лидер на настоящую, «взрослую» тусовку!

— Приду! — пообещал я, охотно подчиняясь зову гормонов — если лидер стаи приглашает с ним гулять, младшая особь не может себе позволить отказаться.

Быстро пожав руки соратникам, побежал догонять фарцовщика.

— Фииил!

— А, Серый! — вполне радушно поприветствовал он меня, поручкались.

— Займи триста советских денег! — попросил я.

Фил заржал:

— Ни*уя себе пионеры пошли!

— Мама очень мечтает о норковой шапке, — пояснил я. — Не говорит, но я-то вижу на какие страницы своих журнальчиков она мечтательно вздыхает. Я тебе отдам — в начале октября гонорары придут, там минимум «полторашка».

— Напечатают-таки? — с искренней улыбкой — рад за меня — спросил Фил.

— В «Литературке» уже есть! — заявил я. — Под маминой фамилией.

— Ну-ка! — схватив меня за локоть, подтащил к киоску «Союзпечати» и купил свежую «Литературку».

— С. В. Ткачев, «Погода в доме», — огласил он вслух.

Заменил «Господи помилуй» на нейтральную «затычку». Песня не пострадала и приняла идеологически-безобидный характер.

— Это Зыкина петь будет, прикинь! — похвастался я.

— А че не Магомаев? — не поверил он.

— А он другое споет, когда мы с Александрой Николаевной Пахмутовой решим его облагодетельствовать!

Фил заржал.