Павел Смолин – Самый лучший пионер (страница 32)
Воскресным вечером случилось хорошее — это помимо пары успешно перекатанных из головы глав «Бима» и первой успешно законченной юбки, прекрасно смотрящейся на манекенщице в виде мамы. Зазвонил телефон — снова по нашу душу, и снова не просто так: звонил главред «Литературной газеты», Александр Борисович Чаковский.
— Завтра? В девять? Конечно сможем! — Заверила его мама, и ботаническая часть меня из-за прогула очень расстроилась.
— Ты стихи-то написал? — Взволнованно спросила она меня после разговора.
— Написал! — Кивнул я, и показал ей заранее напечатанные листочки: — Я их в новую книгу еще вставлю.
— Хитрый! — Улыбнулась мама: — Сразу и поэтом хочешь быть, и прозаиком!
— Я от скуки — на все руки!
Директорша и классуха, которым мама позвонила предупредить, палок в колеса вставлять не стали, охотно согласившись меня отпустить. Выдали несколько «отгульных» часов и маме на фабрике.
— Давай так — сразу после переезда ты уволишься, и будешь моей личной секретаршей! — Предложил я родительнице.
— А потом меня посадят на пятнадцать суток за тунеядство! — Фыркнула она.
— Тунеядство — это когда живут на нетрудовые доходы, — Пояснил я юридически малограмотной маме: — А на легальные сыновьи — можно!
— Пока ты несовершеннолетний — вообще не важно сколько ты зарабатываешь, я обязана работать и тебя содержать, иначе тебя у матери-тунеядки отберут и отправят в детдом! — Показала она язык юридически малограмотному мне.
— Тогда у нас небольшая проблема.
Мама подняла бровь — давай, мол, излагай.
— Ну смотри — меня в Союз писателей рано или поздно примут. Так?
— Так, раз за тебя сам Полевой взялся! — Не стала спорить мама.
— А писателей из Союза регулярно шлют на встречи с читателями! Вот ты меня одного в условный Новосибирск отпустишь?
— Да ни за что! — Сразу же отвергла она такую возможность: — Буду отпуск за свой счет брать!
— Дело твое, конечно, но на работе-то такое не оценят: вроде есть швея, а вроде и нет — две трети времени с сыном по стране катается, а мы на ее место никого взять не можем — числится же! И уволить никак — конституция гарантирует право на труд.
— Да ну тебя, Сережка! — Расстроилась мама: — Переведусь туда, где можно брать отпуск почаще. Но на шее у тебя сидеть не стану! — Безапелляционно поставила точку в обсуждении.
К редакции «Литературки» прибыли в половину девятого — мама решила перестраховаться — поэтому пришлось немного посидеть в коридоре. В без пяти девять к нам присоединилась невысокая женщина в строгом импортном платье и короткой стрижкой. И я ее знаю!
— Здравствуйте, Александра Николаевна! — Поприветствовал я лауреатку премии Ленинского комсомола и многих пока неполученных наград, всенародно любимую композитора Пахмутову.
Мама недоуменно покосилась на меня — похоже, она Александру Николаевну в лицо не знает — и тоже поздоровалась.
— Здравствуйте! — Отвесила Пахмутова нам в ответ и спросила: — А вы, должно быть, Ткачёвы?
— Мы! — Подтвердила мама.
— Мама, это — замечательный композитор Александра Николаевна Пахмутова, — Представил я.
— Наташа! Наталья Николаевна! — Наконец-то проявила соответствующую такой встрече радость мама.
— И Сергей! — Улыбнулась мне композитор, опустилась на соседний диванчик: — Мне Борис Николаевич твои стихи прислал, Сережа, — Понизив голос, с заговорщицким видом добавила: — Знаешь, они так и просятся на музыку!
— И вы хотите сами ее написать? — Изобразил я ликование и испуганно прикрыл рот — получилось образцово-громко.
— Хочу! — Подтвердила она: — Ты не против?
— Это — огромная честь для меня! — Против я, само собой, не был — мне до композиторства еще хотя бы полгодика в ДК надо походить. Но задатки можно показать уже сейчас, поэтому тихонько запел: — Спроси у жизни строгой…
Пахмутова слушала внимательно и с удивлением на лице. Когда я допел, она пояснила:
— Можешь мне не верить, Сережа, но именно так эту песню я и видела!
— Очень даже верю, Александра Николаевна, эти стихи по-другому и не споешь, — Улыбнулся я.
— А «Прекрасное далёко»? — Решила она провести еще один эксперимент.
— Слышу голос из прекрасного далёко… — Допев куплет, уточнил: — А вот припев нужно петь детским хором: — Прекрасное далёёёко…
— Наталья Николаевна, ваш сын давно учится в музыкальной школе? — Заподозрила неладное Пахмутова.
— Совсем не учился! — Растерянно покачала головой мама: — Его наш сосед на гитаре немножко учит, и в ДК один раз ходил, на гитару и фортепиано.
— Феноменально! — Сделала единственно возможный вывод Пахмутова: — ДК и сосед — это замечательно, но вашему сыну нужно хорошее, комплексное музыкальное образование!
— Можно не надо? — Жалобно попросил я: — У нас в ДК хороший преподаватель, Димой зовут, он в ВИА играет!
— Знаем мы эти ВИА! — Хмыкнула Александра Николаевна: — Решать, конечно, вам, но я вас уверяю, Наталья Николаевна, у Сережи — огромный музыкальный талант!
— Сережа, я считаю, что Александра Николаевна права! — Прогнулась под авторитет Пахмутовой родительница.
— Спорим, что мне нужны только механические навыки и нотная грамота? — Подмигнул я ей.
— Сережа, веди себя прилично! — Шикнула мама.
— Александра Николаевна, давайте мы с вами сегодня до вечера пластину детских песен запишем, а вы свой приказ отправить меня в музыкалку отмените?
— Пластинку? — Совершенно по-девичьи захихикала она в ладошку.
— Вот эту например Эдуард Хиль петь должен с детским хором! — Нагло заявил я и запел: — Буквы разные писать тонким перышком в тетрадь…
На втором куплете из кабинета выглянул сам главред «Литературки» — я его фотку в интернете видел, но Пахмутова жутко невежливо на него шикнула, и Александру Борисовичу пришлось дослушать до конца.
— Саша, тебе этот мальчик надолго нужен? Я его себе забираю! — Безапелляционно заявила ему Александра Николаевна.
— Нет уж! — Возмутилась мама.
— Я не в этом смысле, Наталья Николаевна! — Улыбнулась ей композитор.
— Здравствуйте, Александр Борисович, извините, что нарушил регламент! — Обратил я внимание на главреда.
— Ничего, Сережа, я очень рад, что у тебя получилось очаровать Александру Николаевну! — С выражением бесконечного добродушия на лице улыбнулся он мне.
Вот он — легендарный пассивный попаданческий навык «хроноветер в спину», из-за которого у них все и всегда получается! Нет, разумеется, есть и более преземленное объяснение — вот ты редактор журнала, газеты или типа того, и тут на тебя из ниоткуда валится уникальнейший пионер. Твои действия? Задвигать и не пускать? Да щас — это же такая вкусная возможность выйти на совсем иной уровень! Кто заметил мальчика-гения и дал ему раскрыться? Святая троица: Полевой, Пахмутова, Чаковский. А ну всем по ордену Ленина! Не, плохо я о людях думаю, испортился в капитализме-то. Такие энтузиасты, как они, очень даже способны вцепиться в меня сугубо из чувства долга перед лучшей в мире Советской культурой. Но про «хроноветер» мне нравится больше!
— Сколько у тебя стихотворений, Сережа? — Спросил он.
— Принес четыре, и еще в голове целая куча! — Признался я.
— Пойдемте, посмотрим пока то, что на бумаге, — Поманил он нас в свой кабинет.
Пахмутова, разумеется, пошла с нами — она ведь именно за этим здесь. Рассевшись за столом, выудил из сумочки совсем растерявшейся от происходящего мамы листочки, и протянул главреду. Увы, Александра Николаевна листочки перехватила.
— Знаете, Александра Николаевна, это в конце концов просто невежливо! — Расстроился Чаковский.
Композитор покраснела, одумалась, и отдала ценный трофей главреду.
— Ладно! — Решил он, и вернул стихи мне: — Прочитай нам, Сережа.
Да фиг там, я лучше сразу спою!
— Отчего так в России березы шумят…
— Саша, бери все! — Дала главреду дельный совет Пахмутова, не дожидаясь остального.
— Беру! — Не стал тот сопротивляться.
— Ты это все помнишь? — Спросила меня Пахмутова, указав на листочки.