Павел Смолин – Самый лучший пионер. Том второй (страница 59)
— Послал бог внучка!
Глава 28
— Солнце взойдет…[13] — допел я и старательно подавил желание вдохнуть как можно больше воздуха своими никчемными легкими — Татьяна Филипповна испугается, что «Сереженька» надорвался.
Прощаемся с бабушкой — выезжать мне снова придется в ночь. В третий раз буду морально готовиться к этому заранее.
— Какой ты хороший мальчик, Сереженька, — вытирая слезы платочком, уже привычно похвалила она меня, обнялись, бабушка чмокнула меня в щеку, она уселась обратно в уютное кожаное кресло и приказала Генеральному секретарю:
— Нужно директору Сережиной школы звание Героя социалистического труда дать. Мы у нее такого замечательного мальчика отбираем — представляешь, что у нее на душе творится?
А ведь и вправду очень обидно для нынешней школы получается!
— Дадим, — пообещал Андропов.
— Ну и хорошо! — обрадовалась баба Таня, чмокнула сидящего в соседнем кресле мужа в щеку, пожелала мне. — Доброй дороги, Сереженька.
— Спасибо! — поблагодарил я. — Спокойной ночи.
И баба Таня покинула комнату, оставив меня наедине с дедом Юрой.
— «Союзмультфильма» мне не хватит, — заявил я. — В его нынешнем виде. Нужно расширять.
— Это к «бабе Кате», — ухмыльнулся он.
— Одобряешь — это уже полдела, — благодарно кивнул я.
— Что в телевизоре говорить будешь? — спросил он.
— Как везде — «заслонил», «отслужу», — пожал я здоровым плечом.
— Правильно, нам обоим это сильно поможет, — одобрил он и это. — С бутылками пора заканчивать — кое-какую мелочь мы поймали, но оно того не стоит — милиция не берется из ниоткуда, и мы не можем бесконечно ослаблять другие районы.
— Ребята обидятся, — вздохнул я.
— Не на тебя, — ухмыльнулся дед. — На подъезде и гараже уже висят копия запрета для частных лиц принимать стеклотару.
— Масштабировать-то зачем? — удивился я. — Вдруг кому-то это сильно бы пригодилось?
— Кому? — резонно возразил он.
— Что ж, попробовать стоило — ребята там нормально «наколотить» успели, будем всем районом на великах летом кататься! — улыбнулся я. — А других целей я себе и не ставил — это так, оправдание, — вздохнул. — Но я — уже не в этом году, мне нельзя.
— Ничего, зарастет, — обнадежил дед и поднялся на ноги. — Идем?
— Идем, — поднялся я следом.
Пока одевались, успел спросить:
— Кубик вроде успешен, телепередачи надо?
— Все — после конвенции, — покачал дед головой.
— Душит кровавый режим, не дает на полную разойтись, — вздохнул я.
— Так у тебя же до девяностого года аж все спланировано, — ухмыльнулся он. — Значит полгода погоды не сделает.
— Не сделает, — согласился я. — В конце концов, я еще маленький и раненый, поэтому попахать в экономном режиме с большими перерывами на отдых совсем не против.
— Не нужно рвать жилы, Сережа, — мягко улыбнулся мне Генсек. — Ты нам здоровый и со свежей головой нужен, поэтому не наваливай на себя больше, чем нужно, хорошо?
Какая приятная забота!
— Хорошо, — кивнул я такому хорошему совету.
— А главное — не перегори! — усилил дед.
— Гори, чтобы светить! — пропел я. — Все знаю, все понимаю! — отвесил Андропову пионерский салют. — Долго не увидимся, да?
— Как пойдет, — развел он руками. — Судоплатову-старшему так ничего и не говори, — Подмигнул. — Ему полезно.
— Хорошо, — хохотнул я.
Смешно будет.
— И Виталине, — даванул взглядом дед.
— Внештатный советник Самого совсем не понимает, что вы имеете ввиду, уважаемый Генеральный секретарь, — похлопал я на него глазами.
— Ну все, прощаться не будем, — удовлетворенно кивнув, протянул он руку.
— Не будем! — согласился я и пожал. — А почему евреям разрешили иконы вывозить? Это же наше культурно-историческое наследие — это раз, а второе — тупо очень дорогой антиквариат.
Андропов внимательно слушал, не пытаясь отобрать захваченную вредным внуком руку.
— А слухи по СССР расходятся быстро, особенно — в теневой части, и, уверен, прямо сейчас где-то в далекой деревне так называемый «церковный вор» проламывает бабушке голову, чтобы спереть столетиями хранимую семьей икону. Да, она — мракобеска и возможно даже рада мученицей за веру пострадать, но разве государство не должно обеспечивать монополию на насилие? Икон не жалко — жалко истории.
Ухмыляющийся Андропов кивнул, и дядя Саша выкатился из ворот, освещая фарами почти лишившиеся снежного покрывала деревья.
— Дядь Саш, вы не против сами в «Березку» сходить? Чеков я дам, но ночью она не работает. Второй раз в ночь аки пса безродного со двора гонят, — горестно вздохнул я.
КГБшник гоготнул:
— Еще бы я против был! Устал? — посмотрел на устраивающего голову на сумку с вещами меня.
— Поздно уже, — развел руками. — А встаю всегда рано. Так что извините, дядь Саш, сегодня без клоунады.
— Отдыхай, — разрешил он.
— А? — отреагировал я на осторожные толчки в здоровое плечо и открыл глаза.
— Приехали, — объяснил дядя Саша.
— Пойдемте, — потянулся я и вышел на мороз.
Замерзшая за ночь грязь на клумбах весело поблескивала в свете фонарей, темные окна знакомых домов со знакомыми людьми напитывали душу покоем и заставляли мозги шипеть, охлаждаясь после многодневной перегрузки.
Поднялись наверх, я оставил КГБшника в прихожей, пошел в комнату за чеками и остолбенел, увидев спящую на диване в гостиной Виталину. Вьющаяся прядь волос спадала на бледное в свете луны спокойное лицо, свет же очерчивал контур по самую шею прикрытой одеялом фигуры. Спать мило тоже учат, да? Тихонько прокравшись мимо, достал из ящика шкафа (воры в моей ситуации не подразумеваются совсем) пачку чеков и вернулся ко входу, вручив дяде Саше. Попрощались за руку, я закрыл за ним дверь и пошел обратно. У входа в комнату услышал тихое, но разборчивое:
— Я соскучилась, Сережа.
А если она и врет, мне-то какая разница?
— Я тоже соскучился, — шепнул Вилке в ответ и со спокойной душой пошел досыпать.
С утра, на кухне (мама не постеснялась сослать Виталину, которой такое знать не положено, ко мне в комнату, за две закрытые двери, «помогать Тане собираться в школу»), рассказал маме с папой про поездку, кратко пересказал грустную биографию бабы Тани и попросил готовиться помогать, если возникнет нужда. Доброе мамино сердечко не нашло в себе сил отказать, к нам присоединились остальные, мы семейно позавтракали и проводили Таню в школу, а Судоплатова-младшего — на работу.
— Пойдем проект слепим, — попросил я Виталину, любопытная мама напросилась с нами, и мы за полчаса слепили план и обоснование для ежегодного сбора макулатуры школьниками.
Ну а чего? Вещь хорошая, полезная, и все равно рано или поздно введут. Детям нравится собирать вторсырье и нравится получать за это призы.
— Теперь масштабируем пруд. Печатай… — и надиктовал проект конкурса скульптуры животных в полную величину среди студентов — пятерку лучших отольем в бронзе и поставим вдоль берега.
— На бронзу может и не хватить, — заметила мама. — Хотя в мае же еще больше придет! — опомнилась, вспомнив о бесконечных деньгах. — Хорошая идея, Сережка, скульптура — это уже на века! Поеду-ка я к Эмме Карловне посекретничаю, — посмотрев на часики на руке, решила она и подмигнула мне.
Какая молодец — подключай вообще всех! Бабушка Эмма, вообще-то, подполковник Госбезопасности, а забота о «первой леди» вполне подходит под понятие «служебный долг».
— Нам хватит мощи записаться на прием сюда, — указал на «макулатуру». — Сюда, — на дополнение к парку. — И к генералу Епишеву, про флот песни отдать? — достав из ящика стола папку, добавил к первым двум. — В один день, прямо сегодня, я завтра в Третьяковку иду, — спросил я Вилку, когда мама вышла из комнаты.