Павел Смолин – Самый лучший пионер. Том второй (страница 55)
Вопрос не обо мне — общечеловеческий, так сказать, по совокупности пережитого опыта.
— Пока хоть один где-то плачет, быть довольным неудобно и стыдно, — тихонько пропел я и грустно улыбнулся. — Это, — окинул здоровой рукой окружающее пространство. — Мир боли и смерти, Татьяна Филипповна. В боли и через боль рождаемся, с болью живем, с болью умираем, — глубокий вдох, решительная рожа, оптимистичный тон. — Поэтому я книги и музыку сочиняю — люди читают, слушают, и им становится чуть радостнее жить. Мы просто пришли слишком рано — будущие поколения будут жить в гораздо более счастливом мире. Но мы, как часть великого круга жизни и звено уходящей из тьмы веков в светлое будущее цепи должны изо всех сил ради этого постараться!
Она плачет!
— Какой ты хороший мальчик, Сереженька! — взяв с тумбочки коридора платочек, она вытерла слезы. — А почему «Татьяна Филипповна»? Можешь называть меня баба Таня! А от книг и песен твоих и вправду легче становится — мы с Юриком все время их читаем и слушаем.
— Очень рад, что вам нравится! — от всей души порадовался я.
Пока все идет прямо неплохо.
— Поможете мне немножко раздеться? — попросил я ее.
— Ой, чего я стою-то, вспотеешь, простудишься… — засуетилась она, расстегнула пуговицы пальто, бережно сняла и повесила на крючок, взяла меня за руку и повела вглубь дома. — Мы тебя в той же комнате поселим, ничего?
А дом изменился: под ногами новая ковровая дорожка, жарко натоплено, а незакрытые комнаты по пути обзавелись мебелью.
— Спасибо, — поблагодарил за раздевание. — Мне эта комната нравится, очень вдохновляющий вид из окна. У нас в стране природа замечательная, я летом на гастроли поеду, на встречи с читателями, хочу как можно больше красивых мест посмотреть. На Алтае, говорят, прямо ухх!
В глазах бабушки промелькнула тоска. Варианта два — или тоже на Алтай хочет, или меня не хочет отпускать.
— А мы с Юриком все по городам да по городам всю жизнь, — с ностальгией в голосе улыбнулась она. — Но и мест красивых повидать успели! Я тебе потом фотографии покажу.
— Фотографии я смотреть люблю! — радостно соврал я.
— А ты знаешь, Сереженька, — умиленно покивав, перешла баба Таня на доверительный шепот. — Юрик у нас тоже стихи пишет!
Шагающий рядом с ней Андропов едва заметно поморщился — комплексует.
— Да вы что! — послушно «удивился» я. — А почему ты мне об этом не рассказывал, деда Юра?
— Скромничает он! — хихикнув, ответила вместо него Татьяна Филипповна.
— Я же не поэт, — развел дед руками. — Так, балуюсь.
— Почитаете мне, баб Тань? — попросил я к огромному неудовольствию деда.
Могу я себе позволить маленькую месть за недавнее «потрошение»?
— Обязательно почитаю, Сереженька! — расплылась она в ласковой улыбке. — Только сначала переоденем и накормим тебя, проголодался с дороги-то?
— Очень! — честно признался я и добавил. — Еще маме позвонить нужно.
— Маме обязательно позвони! — горячо закивала баба Таня. — Когда мне Игорек с Женечкой (дети Андропова от второго брака) не звонят, сердце не на месте. Ты так не делай, Сереженька — маму беречь надо.
— Я всех своих родных стараюсь беречь. И вас теперь буду, баб Тань! — широко улыбнулся ей я.
Критический удар, + 1000 очков симпатии, в глазах — бесконечная любовь к светлому мальчику «Сереженьке», губы расплылись в улыбке:
— Слышала! Сереженька, говорят, себе только инструменты покупает, зато всем остальным — что угодно. Весь в Юрика — он у меня тоже аскет, а мне ни в чем отказать не может.
— У нас с дедом много общего, — с улыбкой подтвердил я. — Вот и стихи те же — без природных задатков у меня бы ничего не получилось, а они — от него!
Иронично — Андропов больше поэт, чем я, который оригинальных, собственных стихов продуцировать не умеет совсем.
Пока я вещал, мы дошли до «моей комнаты» — из инструментов только рояль, тот же самый, дед похоже присвоил себе социалистическую собственность. Кое-что бабе Тане светлый мальчик может спеть, подыгрывая и одной рукой. А еще — натоплено так, что не продохнуть.
— Ух, жарко! — не стал стесняться я. — Можно я форточку раскупорю?
— А не продует? — проявила она заботу.
— Не-а, у меня здоровье крепкое, — заверил ее я. — С прошлого лета ни разу за год не простудился, представляете?
Пули-то не болезнь.
— Молодец какой! — умилилась она. — Тебе помочь переодеться?
— Нет, спасибо, я переодеваться нормально могу, но буду очень благодарен, если потом вы мне повязку обратно надеть поможете, — дал ей возможность проявить заботу.
Она вон как нарядилась, а я как чмо — в «трениках» и олимпийке, по-домашнему, так сказать. Костюма у меня с собой нет, но черный свитер и брюки всяко уместнее. Дед, понятно, по жизни обречен в пиджаке ходить.
— Хорошо! Мы в столовую пойдем, поможем Агафье с Клавой на стол накрыть, — порадовала она присутствием в доме еще двух персонажей.
Татьяна Филипповна вышла первой, а задержавшийся Андропов слегка сжал мое здоровое плечо и прошептал на ухо:
— Спасибо, — и покинул комнату вслед за женой, захлопнув дверь.
Передышка! Как она мне сейчас нужна! По самой грани прошел. Опять! Не многовато ли, Сережа? А? В самый раз? Адреналин бодрит, говоришь? «Ясно, прощай» — демонстративно отвернувшись, рептильный мозг ушел в закат.
А как меня «играют» — просто загляденье! Жалкая неделя рядом с Виталиной — и мальчик будет с улыбкой смотреть, как она режет ему горло. Моя ловушка. Мой поводок. Мой палач.
Мечта! Это же просто ух — такая шикарная, такая трагичная, такая
«Нас ее наличие рядом с тобой полностью устраивает».
Держи, внук, здоровенный пряник. А чего тут может не устраивать? «Проверка свадьбой» показала — объект приручен и никуда не денется. И еще за самоконтроль похвалил — если читать между строк: «вот и все, на что тебя хватило». Тоже демонстрация силы — могу сделать с тобой все что захочу, так что лучше будь хорошим мальчиком.
«Приказ о твоей ликвидации».
Ой, типа раньше не было! Но соразмерный пряникам кнут обозначен предельно четко.
«Я троих убила, Сережа».
Читай так — «сверну тебе шею, как куренку вот этими холеными ручками, даже не сомневайся».
Ухх — до печенок пробирает!
Выдернув из розетки обогреватель, подошел к телефону. Сняв трубку, начал набирать номер Вилки, чертыхнулся — ага, давай раз в полчаса названивать проверять, дома она или на «задании». Жалкий!
Нажав рычаг, набрал домашний. Мама взяла трубку через полминуты:
— Судоплатовы!
— Мам, это я! Доехал нормально, с бабушкой познакомился — хорошая. Сейчас с тобой поговорю и пойдем обедать.
— Ну и хорошо, — одобрила она. — А к нам Виталинка в гости пришла, с Таней английским сидит занимается.
Какой еще «генерал Говнов», придурок малолетний? Андропов же понимает, что я его ненавидеть начну, если он мою любимую Вилку под всяких козлов подкладывать начнет. Раньше? А какая разница, что было раньше?
Он ведь меня специально как следует эмоционально «раскачал», крепко ухватив за ревность. Раскачал, надавил — и Остапа понесло. Но… кровь — не водица, и такого многообещающего отпрыска просто удавить от греха подальше рука не поднимается. Даже «выпотрошить» как следует — и то нельзя, обижусь же, как потом снежками кидаться? Но стресс-тест мне дед устроил просто образцовый. Главное он узнал — Сережа только рад сидеть на коротком поводке со взрывающимся ошейником, кнопка детонации которого — в руках у Вилки. Пусть следят! Пусть слушают! Я — совершенно прозрачен и желаю только добра!
— Это хорошо, у нее английский замечательный, получше моего, — не сильно-то и соврал я. Меньший словарный запас Виталина компенсирует полным отсутствием акцента. — Таня спецшколу теперь точно потянет. Репетиторам же платят? — выдал подсказку.
— Платят! — обрадовалась возможности сбыть немного избыточной монетарной массы родительница. — Мы еще в детдом поедем все вместе после обеда.
— Это хорошо!
Можно и сюда Татьяну Филипповну подключить — «первые леди» же должны заниматься благотворительностью? Такой опыт с загнивающего перенимать со всех сторон полезно. В идеале — втянуть в это дело жен остальных кремлевских дедов, опять-таки, чтобы не обвинили Андропова в хитром самопиаре. Отложим на потом, потому что в таком состоянии ее людям показывать нельзя: Омепразолом «инфобомба» не ограничивается, потому что я сгрузил туда всю доступную мне фармацевтику. Я же подозревал, что в какой-то момент за мной будут приглядывать 24/7, а слить только Омепразол, а остальное выдавать потом — сразу навлечь совершенно ненужные подозрения. Их, видит Вселенная, и так слишком много со всех сторон. Паклитаксел, Пирацетам, Виагра (куда без нее), Лоратадин и самое для меня актуальное — Флуоксетин, он же — прозак. На последний бабу Таню необходимо «пересаживать» как можно скорее — в отличие от диазепама, он человека в овощ не превращает. Отдельная стопка листов — все, что я знал про СПИД, его эпидемия не за горами, пускай готовятся заранее.
Договорив с мамой, положил трубку и аккуратно переоделся. Подхватив повязку и сверток с «янтарными» подарками для всех, сделал глубокий вдох и пошел в столовую — второй раунд начался!
К вечеру я был вымотан донельзя. Татьяна Филипповна не отлипала от меня весь день — холила и лелеяла. Бабушка на максималках как она есть — и худенький я, и бедненький, и обокрали-то ребенка капиталисты проклятые. И глаза, которые будто молят «не уходи, Сережа». В горле встал ком, и я со стоном опустился на кровать. Баба Таня за ужином выпила таблеток и пошла спать, а меня ждет еще немного эмоциональной встряски.