Павел Смолин – Самый лучший пионер. Том второй (страница 35)

Вышли, поздоровались, меня поздравили с выпиской, и дед Паша представил нам обновленную Вилку:

— Знакомьтесь — Виталина Петровна Чугунова, будет при Сереже секретарем и машинисткой. Знает английский, французский, итальянский, немецкий и испанский языки. Умеет играть на фортепиано и виолончели, знает нотную грамоту. Водительские права тоже есть, служебную машину МинКульт вам выдаст, так что, Наташ, можешь больше с Сережкой по Москве не мотаться, тебе уже тяжело поди.

Живот у мамы — ого-го!

— Впечатляет! — вполне искренне одобрил я. — Надеюсь, мы с вами сработаемся, Виталина Петровна.

— Можно просто Виталина, — потупила она глазки.

Ути боже, какая образцово-показательная серая мышка тут у нас!

Прошли в дом, оставив адъютанта караулить раскачегаренный мангал. Да, это тебе не Андроповская дача — Судоплатов стесняться не стал, но в разумных пределах — это как у Пахмутовой с Добронравовым, когда упор на уют и вкус, а не лепнину и позолоту.

— Поздравляю с восстановлением заслуженного статуса, дед Паш, — первым делом поздравил я деда, помыв руки в умывальнике — водопровода здесь нет, равно как и канализации.

Такая вот генеральская «бохатая» дача. Уселись за накрытый стол в столовой, по коридору прошла одетая в поварскую униформу упитанная тетенька лет сорока с груженным насаженными на шампуры кусками мяса на подносе. Взрослые пили вино, мы с мамой — соки, закусывая «разминочными» салатиками. А еще на столе нашелся настоящий ананас, гордо торчащий из горы апельсинов, бананов и яблок. Ананасы даже у Акифа редкий гость, но у генералов связи, надо полагать, покруче моих.

Общались обо всем, кроме того, о чем мне хотелось: о жилищных вопросах, путевке в круиз по Средиземному морю Одесса — Турция — Греция — Италия — Франция — Великобритания — Дания — Швеция — Ленинград, в который молодожены вместе с дядей Андреем и тетей Варварой отправятся через месяц после рождения ребенка — Эмма Карловна прямо-таки мечтает понянчить нового родственника, а еще обещала найти няню. Я тут не причем — дед Паша постарался.

— Ну сама подумай, Наташенька, — убеждала Эмма Карловна впавшую в нерешительность маму. — Когда потом-то получится? Лучше сейчас, пока ребенок совсем маленький — воспитывать не надо, корми да пеленки меняй.

Через полчаса коллективных уговоров мама согласилась, и нам принесли шашлык. Вкуснятина!

— Сережа, не обижайся, но свадьбу я сам оплатил, — заявил мне дед Паша. — Когда Андрей с Варькой женились, я в тюрьме сидел, так что теперь хочу наверстать. Ты не против?

— С генералами у нас не спорят! — кивнул я.

Дядя Андрей у нас молчаливый, интеллигентный и работает в КГБ. Не интересный персонаж, короче, но для родственников это нормально — некоторых принимаешь «в нагрузку» и любишь просто за то, что они есть.

Вилка кушала, немножко выпивала и говорила только тогда, когда к ней обращались. Ну какие мы скромные! После обеда перешли в гостиную, где обнаружился рояль, расселись по креслам и диванам, усадили за инструмент Виталину и занялись хоровым пением, от которого я немножко приуныл — даже если петь тихо, все равно дыхалка дальше двух куплетов «не вывозит», приходится отдыхать.

— Я таких ран насмотрелся, Сережка, — похлопал меня по плечу заметивший мрачняк дед. — Не волнуйся — ты молодой, еще марафоны бегать будешь через пару лет!

— Врачи так же говорят, — улыбнулся я ему. — И я им целиком верю.

— Пойдем-ка баню затопим, — поднялся он на ноги.

Вышли на улицу, прошли в баню, дед Паша достал из кармана брюк ключевой предмет в виде монеты и кивнул на скамейку — садись, мол.

Я сел, он пододвинул ногой табурет и уселся на него, надавив на меня взглядом:

— Ты у нас, стало быть, не однофамилец?

— М? — притворился я дурачком.

Дед Юра же просил никому про «внучество» не рассказывать.

— Идиотом-то не прикидывайся, — лязгнул металлом в голосе дед Паша.

Страшно! Слабоумие и отвага вкл!

— Сталин в доме, пластинки крутит. Блондинки заголили груди, Вечеринка у Кобы, другой не будет! Товарищ Троцкий примерил тут угги и сплясал с ледорубом. Сталин фанк, пою под бит как Карузо, О*уело ору, вприсядку пустилась Крупская, Негры прутся в футболках «Я русский».

Павел Анатольевич побагровел.

— За рукоприкладство в отношении больного сына вас мама наругает! — предупредил я.

— Что это сейчас было? — прошипел Судоплатов.

— А ликвидацию Троцкого правда вы готовили? — вежливо полюбопытствовал я.

— А ты откуда знаешь?

Потерял хватку в тюрьме-то — вон какая досада на лице от того, что нечаяно подтвердил.

— А у меня, дед Паш, память эйдетическая, она же — абсолютная. Представляете, сколько всего на протяжении жизни человек краем уха слышит и краем глаза видит? Обычно это оседает на периферии сознания, не осознается и выбрасывается за ненадобностью. А я за одну поездку в метро от одних только осторожных шепотков получаю столько же информации, сколько три-четыре десятка ваших сексотов за месяц оперативной работы.

— Например? — он сменил позу.

Болит спина у деда.

— Может вам на скамейку прилечь, дед Паш? Я понимаю, что вам, как мужику и генералу на больную спину отвлекаться стыдно, но передо мной-то чего? Я вам и так все расскажу, у меня от родного КГБ секретов нет, и давить на меня не надо — неконструктивно. Да, я — очень наглый! — купировал следующий упрек.

Дед Паша хмыкнул и последовал дельному совету. Теперь на табуретке оказался я.

— Так что там в метро говорят?

— О Шелепинцах говорят, о Семичастном — как мол так, группировка хоть и опальная, но все еще влиятельная. А о них ни слуху, ни духу.

— Послал бог внучка, — совершенно по-человечески вздохнул Судоплатов.

— Не расскажете, значит, — вздохнул я.

— А оно тебе надо?

Подумав, махнул рукой:

— Нафиг, меньше знаешь — крепче спишь, а любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— При невестке моей не ляпни! — гоготнул дед. — Ей в школе доставалось.

— Не буду, — пообещал я. — Но мне нужно знать, с кем из Политбюро мы дружим, а с кем лучше стараться не сталкиваться.

— Не правильно! — погрозил он мне пальцем. — Как гражданин Советского Союза, всех членов высшего государственного ордена ты должен уважать!

— А я так и делаю. Но если глубоко уважаемый мной абстрактный член Политбюро начнет меня «душить», я буду сопротивляться.

— Не задавайся, — осадил меня дед. — Мал еще, чтобы члены Политбюро на тебя внимание обращали!

— Уже обратили, — вздохнул я. — Я вот Фирюбину, земля ему пухом, анекдоты рассказывал, а он раз — и умер. Я потом Юрию Владимировичу пообещал высшим государственным деятелям анекдотов больше не рассказывать, а тут Екатерина Алексеевна говорит, что Леонид Ильич, земля ему пухом, анекдоты ценит, я и не удержался, — горько вздохнул. — Надо было держать слово.

— Анекдоты тут точно не причем, Сережа, — мягко утешил меня дед.

Повелся!!!

— В мире хватает бешеных собак, и никогда не угадаешь, в какой момент они начнут кусаться.

— А еще я не верю, что у*бок-Ильин в меня стрелял — он тупо не мог узнать, что я с Леонидом Ильичом в кортеже поеду, банально потому, что об этом даже мы с Леонидом Ильичом не знали — он просто захотел еще анекдотов послушать.

— Верно, — подтвердил Судоплатов. — Целью был Леонид Ильич, а тебе просто не повезло.

— Значит точно псих, — облегченно вздохнул я. — Кто в здравом уме в генсека стрелять будет? Да нас с детства учат, что теракты — это, во-первых, бесполезно, а во-вторых — чревато жертвами среди невинных людей.

— Не вини себя, Сережа, — кивнул дед. — А теперь слушай, как мы дальше будем жить. Виталина у нас служит, младший лейтенант и мой личный порученец. Ей доверять можешь как мне. Память у нее похуже, но, если нужно что-то передать наверх, а меня рядом не будет, говори ей, она доведёт. Еще она тебя охранять будет, это в дополнение к «наружке», которую ты без спецподготовки не заметишь.

— Звучит как вызов! — потер я руки.

— Если получится — с меня пирожное! — улыбнулся дед, которому, похоже, рассказали, что я спорю исключительно на сладости. — А им — выговор, за то что пионер «спалил». Фамилию тебе придется поменять на нашу — так нужно, и твой родной дед это одобрил.

— Родной дед в могиле лежит, — не повелся я.

— А у нас спецотдел есть, спиритологией занимается, — не смутился Судоплатов.

— Сменим, — пожал я здоровым плечом. — Фамилия у вас прикольная, звучная и для врагов Родины страшная. Но Ткачёва оставлю творческим псевдонимом. Говоря буржуйскими понятиями, это — уже раскрученная торговая марка. А еще маме будет приятно, даром что скоро тоже будет Судоплатова.

— Так и планировали, — кивнул он. — Ты к родному отцу как относишься?

— Примерно как теленок к быку-осеменителю.