Павел Смолин – Самый лучший пионер. Том второй (страница 29)
Тем временем я дотащил плачущую подружку до нашей квартиры и скомандовал удивленной маме:
— В милицию звони, алкаш допился.
— Тонька?! — ахнула родительница, прикрыв рот ладонью.
— Наоборот — Тонька его, топором, мы пойдем валерьянку пить и грустить, — ввел маму в курс дела, раздел Таню…
— Ой, Танечка, что же теперь будет?! — вместо конструктивных действий родительница кинулась обнимать дрожащую подружку. — А руки-то какие холоднющие, ты что, так до нас и бежала?! Ну-ка в ванную пошли, греться!
Спасибо, мама, а то я прямо плохо представляю, что делать в такой ситуации. В плане утешения Тани, конечно, в милицию-то я позвонить могу. Вот и займемся, где там номер временного участкового? Постоянный-то в больнице сейчас, со спицами в роже — Мулерман его не кулаком приложил, а вафельницей. Так, теперь дед Лёша…
Через пяток минут я поставил на уши всех, кого мог — ну не бежать же мне туда самому? Соседи разберутся, а участковый обещал прийти к нам сразу после посещения места преступления, и привести с собой мою знакомую Ель, которая из детской комнаты милиции. Ёлка ин-ёлка аут, мать его! А ведь все так хорошо шло, а теперь… А что теперь? Глобально ничего не изменилось, а Тане я со временем помогу. Вернее время поможет, а я так — буду сочувствовать, отвлекать и веселить. Как и прежде, впрочем. Но кое-что очень хорошее сделать для нее я могу.
Постучав в ванную, дождался выглянувшей заплаканной мамы и попросил:
— Тетю Тоню теперь посадят, даже если в состоянии аффекта и трижды самооборона. Удочери, пожалуйста, Таню. Растить не придется — я ей и так как старший брат, будет у меня жить, в люди выведу, а там и родная мама вернется.
— Я тебе дам «сам», я тебе дам не «придется»! — больно скрутила мне ухо мама. — Нашелся тут «старший брат»! Иди, чаю налей с вареньем — промерзла вся наша… — она замялась и попробовала новое именование на вкус. — Дочка!
— Спасибо, мам!
Глава 14
За окном едва-едва установилась предрассветная хмарь, когда дверь шкафа пугающе-бесшумно открылась, и по лестнице, головой вниз — так ей почему-то больше нравится — жутковато свисая черными волосами, спустился облаченный в белую ночнушку силуэт. У меня завелась личная девочка-призрак. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Сегодня — день второй, и в школу мы с Таней не ходим — ей дали больничный, а я сижу с ней за компанию. Вроде немножко помогает.
— Выспалась? — спросил я вставшую на ноги и потирающую глаза подружку.
— Угу, — кивнула она.
— Мне тоже не спится, пошли завтракать и вот это вот все.
Мама сегодня бегает по делам — оформляет опеку, а в этом ей помогают все возможные бюрократические мощности. Уже к вечеру «слепить» обещали. Очень удобно в СССР быть сверху пирамиды. А где не удобно? Встав с дивана, включил свет, мы с подружкой пощурились, и я карандашиком зачеркнул в календаре девятнадцатое число. Завтра и послезавтра еще можно расслабиться — встречу перенесут на сутки из-за дня памяти Ленина, но я об этом пока «не знаю». Надо будет в Мавзолей сходить, кстати, сравнить Ильича нынешнего и из 2020-х годов. А ну как подменили капиталюги?! Трясет, зараза, адреналин выделяется. И не за себя ведь страшно, а, как бы банально не звучало, за Родину. Кто там следующий в очереди на трон? Суслов? А при нем лучше станет? А вот хрен знает, но в том, что если ничего не делать, плохо станет точно, я уверен, а значит нафиг эту рефлексию.
Одевшись (я отвернулся) в шортики и футболку (мама еще вчера все ее вещи к нам при помощи соседей переправила, и в шкафу еще полно места), подружка, шлепая тапочками по линолеуму, пошла умываться, а я — на кухню. На плите — пустота, но это не беда, потому что в холодильнике аж целый тазик вчерашних пирожков со всем подряд: отвлекали Таню лепкой от грустных мыслей. Прости-господи, но хорошо, что она еще не вошла в полноценный подростковый возраст — все было бы гораздо хуже. А так плачет, а мы ее отвлекаем — и вот уже все как будто и нормально. Ё*аный алкаш! Ё*аная тетя Тоня! Понять я ее могу, но ответственность перекладывать не собираюсь — ну разведись ты, зачем до последнего терпеть? Это никогда ни к чему хорошему не приводит! Теперь все, девочка минимум три года (это если повезет и милиция будет «шить» превышение самообороны с учетом афекта) будет жить с нами. Мы сделали что могли — все, кто имел хоть какой-то вес и знал тетю Тоню лично, написали на нее хорошие характеристики. То же самое сделала ее начальница, которая «сама бы этого козла придушила!». Следователем назначили женщину, которой в молодости самой от хахаля прилетало, и обещали выдать такую же судью. Но ситуация, конечно, полный пи*дец. А ведь еще и на похороны идти придется — да я этому упырю даже памятник проплатил «бохатый» — Таня-то теперь все плохое из головы быстро выкинет, по папке будет скучать и помнить его трезвым. Вот пусть хоть могилка красивая будет. Ну как «красивая», в рамках социалистического кладбища — нынешняя «ритуалка» капиталистической все-таки не чета, но краска ведь бывает импортная, а оградка — чуть более симпатичная. Ну и цветы — их будет много, уважаемый Акиф и не так может. Еще семья Богдановых лишится одной из комнат — вторую мы отстояли, но первую — поменьше — из-за двухгодичного отсутствия жильцов придется отдать. Пофигу — выйдет тетя Тоня, я им кооператив куплю.
Таня сменила меня в почетном карауле у чайника, и я пошел оправляться и умываться. Покидая ванную, услышал звонок в дверь. Открыл и узрел дядю Сашу. Ему секретная монета не нужна, знакомы же.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, Сережа, — пожав мне руку, он снял мохнатую шапку-ушанку и повесил на крючок серое пальто. — Я к тебе по делу, Юрий Владимирович попросил тебе кое-что показать и очень хочет знать, что ты об этом думаешь.
— Само собой, — не удивился я. — А у нас тут ЧП случилось.
— Знаю, — кивнул он. — Алкоголизм никого до добра не доводит.
— Таня у нас теперь живет, — продолжил я выдавать свежие новости.
— Знаю, — снова не удивил КГБшник и достал из портфеля плюшевого медвежонка. — Понравится?
— Хуже точно не сделает, — пожал плечами я. — Пойдемте, чаю попьем с пирожками.
— Я на пятнадцать минут, — покачал он головой. — Дело важное.
— Ну еще бы, — буркнул я, заглянул на кухню. — Тань, ко мне тут товарищ пришел взрослый, мы с ним пятнадцать минут в кабинете (который теперь родительская комната, но так привычнее) посекретничаем.
— Хорошо, я тогда какао сварю, — решила Таня.
Все еще золото, а не подружка. А теперь, получается, сестра, причем старшая — у нас пара месяцев разницы. Повел КГБшника и его портфель в кабинет, он покосился на полки «второго этажа», и мы сели за стол друг напротив друга. Я — драматично, спиной к окну, на что дядя Саша слегка усмехнулся — ага, давай, пацан, психологически дави. Открыв портфель, мужик достал оттуда папку с трогательным «совершенно секретно».
— Ух, пошли серьезные дела! — прокомментировал я, довольно потерев руки.
— Не слишком ли ты довольный после такого ЧП? — не выдержал КГБшник.
— Моя голова — моя крепость, и порядки в ней наводить я буду сам, — ответил я. — Показывайте уже!
Дядя Саша показал, и я натурально охренел — все и вправду все знают, снизу до верху, причем давно! И всем насрать!
— «Значительно возросли кредиты, предоставляемые хозяйству в порядке оказания финансовой помощи — расчетные кредиты, ссуды на временное…» пропустим кусочек… «Абсолютная сумма их возросла с 1.6 млрд. рублей на 1 января 1961 года до 2.5 млрд. рублей на 1 января 1966 года». И это — только кусочек, который вы мне доверили, дядя Саша! А ведь это — только мелочи, так сказать, на зарплаты и поддержание штанов. То бишь — смело умножай на… Во, табличка есть, за этот год — страшный человек с фамилией «Итого» у нас имеет 15,31 миллиардов рублей. Вы такие деньги представить можете?
— Не могу, — честно признался КГБшник.
— И я не могу, — поддакнул я. — Но меня такая цифра пугает — это же прямой путь в пропасть!
Дядя Саша хмыкнул и выдал мне другую бумажку.
— Что тут у нас? «Оценка изменений внутренней покупательной силы рубля в 1951–1968 годах, в млрд. рублей». Прикольно — почти в три раза возросли расходы, и это при жестко «залоченных» ценах, прошу заметить! Это от английского слова «Lock» — замок.
— Понял, — соврал КГБшник.
— У нас же прямо в чугуниуме цену выбивают! Но поди по госцене достань. А вот и еще интересное — сбережения народа выросли до 5.8 млрд. рублей. Богато живем, дядь Саш — куда ни плюнь, везде Корейки.
— Это из Ильфа и Петрова, знаю, — сработал КГБшник на опережение.
— А ведь это — проблема похуже скрытой, но вполне ощутимой инфляции. Спорим, кстати, что под лежащее на книжке правительство тоже денежек подпечатывает? Фига, пять халявных миллиардов! Но это насрать, проблема в другом: когда у населения много денег, которые не на что потратить, они мертвым грузом оседают на книжке. Цены на спекулятивные товары растут, появляется реальный дефицит, деньги вращаются не внутри экономики, а в теневой зоне, где государству от них один вред — ведь чем больше денег там, тем, опять же, выше цены! Настоящие, а не выбитые на дне условной сковородки! А даже если и лежат на книжке, то бишь внутри подконтрольной Госбанку системы, то от них, опять же, один вред — нафига они нужны, если тратить некуда? Да, можно сказать, что народ «зажрался», но какого черта партия допускает существование настолько дырявой экономической модели? Разве справедливо, когда человек всю жизнь работает, гробит здоровье, копит, а деть некуда?! Появляется чувство стагнации, духота, если хотите — человек не видит прогресса, не ощущает приближения коммунизма!