Павел Смолин – Самый лучший комсомолец. Том третий (страница 28)
— Лисичка! — подала голос приникшая к окну радующаяся поездке всю жизнь прожившая в городах певица.
Посмотрели на худую (потому что весна) лисицу, которая с мышью во рту шмыгнула в жиденький кустарник.
— Класс! — оценил я.
— Белка!
— Здорово! — разделил и эту радость.
— А это кто?
— А это росомаха. Их даже волки боятся — очень агрессивное животное.
— А выглядит мило!
Словом, дорога до первой «точки» пролетела незаметно. Полузаброшенная грунтовка закончилось, и мы медленно и печально проехали луг — отличное пространство для выпаса африканских птичек — аккуратно перебрались через мелкий ручей и остановились у стены деревьев, отгородивших нас от озера. Спешились, дошли…
— Мне не нравится! — осмотрев вполне подходящее на мой взгляд для постройки санаторских корпусов побережье, решила Оля. — Гор не видно! — выкатила аргумент.
Что поделать — она тут заказчик.
Вернулись в транспорт и двинулись к точке два. Озеро здесь больше, расположено в долине, и почти отсутствующие в ней деревья позволяли увидеть захватывающую дух панораму уходящих в небо скал на том берегу. Наш берег, как на заказ, пологий и с относительно удобным для дорожных работ маршрутом проезда из «центра». Из-за холмика в паре сотен метров от нас к воде подошло стадо косулей, и мы немного посмотрели на пьющих воду детенышей.
— Здесь лагерь и построим! — решила Оля. — Мне здесь нравится, — с улыбкой глядя на копытных, выкатила обоснование.
Что ж, берем — лугов неподалеку хватает.
Закат застал нас на полпути к деревне старообрядцев. Я помог «дядям» разбить лагерь, развели костер, сварили гречки с тушенкой, заварили чай с собранными по пути травами, попели песен под гитару:
— Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно…
Подрезал, да — в моей реальности родится только в середине 70-х, а здесь уже все походники и турслётовцы страны поют.
— Люди идут по свету…
Шлягер авторства Юрия Визбора уже существует, и мы с удовольствием спели его хором. Дядя Герман отжал гитару, и мы немножко погорланили Высоцкого — ну не могу я его сам играть, слишком велик груз штампа.
Отобрав инструмент, выдал «Простор открыт» песни Гражданская оборона, следом — «Пешком по шпалам» группы Пилот. Дальше подыграл Оле — спела про «Дорогу добра», закончив тем самым посиделки — уже совсем темно, и низкое небо над нашими головами украсилось крупными звездами. Надо почаще на природу выбираться!
— Не послушают тебя старообрядцы, — несколько убавил радость дядя Герман, когда мы залезли в палатку — Оля явочным порядком заселилась к Виталине.
Пускай девочки контакт налаживают — мне для душевного покоя нужно спокойствие и дружба среди соратников.
— Могут не послушать, — покивал я. — Но нам повезло — они у нас «поповцы», и, как говорил протопоп Аввакум: «И иже в православных церквах, где пение без примеса внутрь алтаря и на крылосах, а поп новопоставлен, о сем посудить — аще он поп проклинает никониан и службу их и всею крепостию любит старину: по нужде настоящего ради времени да будет поп. Как же в миру быть без попов? К тем церквам приходить». Значит церковь хотят — особенно ихний поп хочет. Настолько, что готовы даже в «чужую» ходить. А дальше — больше, у меня инфа слегка секретная есть сверху, так что все нормально будет. Ну а не захотят — завезем гастарбайтеров, что у нас, в стране работников мало?
— Не люблю я попов, — внезапно разоткровенничался дядя Герман. — Батя рассказывал — вся деревня голодала, а попу все равно несли, чтобы богу за урожай помолился. А он по осени выходит, пузо жирное гладит и говорит, что грех на деревне большой, за год не отмолить — несите, мол, еще.
— Потом на колокольне повис? — предположил я.
— Повис, — подтвердил КГБшник. — А что с таким еще делать?
— Церковь — такая же человеческая структура, как и везде, — вздохнул я. — С известным процентом дерьма среди сотрудников. Ничего не поделаешь — человеческий фактор любую хорошую идею испортит. Но это ведь не повод не пытаться делать податному населению хорошо?
— Не повод, — одобрил дядя Герман.
А вот ликвидатор по ночам не храпит — пишем здоровенный «плюс» ему в резюме.
Деревня старообрядцев, в которую мы прибыли ранним утром — еще и восьми нет — мне понравилась аккуратными домиками, ровными заборами, абсолютной чистотой и кипящей на полях работой — пашут по-старинке, на конной тяге, и среди работающих взрослых хватает нашей с Олей целевой аудитории в виде детей и подростков. Вот последнее мне не понравилось — почему при наличии обязательного школьного образования часть податного населения в школу нифига не ходит? Нет, читать-писать и как-то считать-то их, по словам Льва Фомича, местные сами учат, но мы здесь не потребителей выращиваем, а Гомо Советикус — без центрального образования это делать не так прикольно.
Встречать нас никто и не подумал — мы же не званные, пришлось подъехать прямо к полю и мощно ворваться:
— Бог в помощь!
Народ дружно перекрестился двумя перстами.
— С кем можно поговорить на тему жизненного уклада данного поселения? — спросил я.
— Допустим, со мной, — передав ручки плуга, судя по внешнему сходству, старшему сыну, сделал шаг вперед дородный бородатый длинноволосый (общее место для всех местных взрослых мужиков) мужик в старой, но чистой фабричной советской одежде и неизменной кепочке.
— Меня Сережа Ткачев зовут, — представился я. — А это…
— Сашку знаем, третий раз приезжает, — перебил мужик, не спеша протягивать нам руки. — Но нам государства тут не надо.
— Зато государству вы очень нужны, — вздохнул я. — Хотя бы для выплат зарплат, пенсий и устройства детей в школу.
— Сами научим чему надо, — отмахнулся мужик.
— А еще куску необитаемого леса нельзя выделить стройматериалы для строительства нормальной церкви, — выкатил я главный козырь.
— А ты кто такой-то, чтобы церквями распоряжаться? — проявил он недоверие.
Ну откуда меня отшельникам знать? У них не телека, ни радио, ни библиотек. Натурально вне времени и пространства обитают.
Шагнув вперед, вытянулся на цыпочках и шепнул дядьке на ухо:
— А я внук Андропова.
— На жида он похож, — недоверчиво насупился он, осмотрев меня.
— Потому и запретили вывоз из страны икон, — развел я руками. — Потому и церкви потихоньку восстанавливаем. Потому и приравняли все церковные атрибуты к культурно-историческому наследию.
— Не жид, значит? — ухмыльнулся мужик.
— Этнический славянин, — кивнул я.
— А ты, получается, внук? — переспросил он.
— Внук, — подтвердил я. — Поговорим?
— Пожалуй, поговорим, — кивнул он. — Идем.
И мы, покинув поле, двинулись к деревне. Рядом пристроился дядя Герман, а остальные погрузились в транспорт и с пешеходной скоростью покатили за нами. Клоунада да и только!
— Меня Никодимом зовут, — представился спутник. — Диакон местный, если по-простому. И староста.
— Так и понял, — признался я.
— Чего хотел-то? — спросил он.
— Три пункта, — начал я перечислять. — Мы тут неподалеку пчеловодческое хозяйство строим.
— Слыхали, — важно кивнул он.
— Второе — тоже неподалеку, у озера вон там, — указал направление. — Пионерлагерь для детей будем строить.
— Дело благое, — одобрил он.
— Третье — между вашей деревней и лагерем построим ферму по разведению страусов.
— Это такая тварь страшенная, шеястая и на двух ногах бегающая? — уточнил он.
— Из Африки. Птица не хуже любой другой, — развел я руками. — Яйца вот такие, — показал руками. — А еще перья ценные. Ну и ребята из пионерлагеря будут на экскурсии ходить — интересно же.
— А мы тут каким боком? — поинтересовался он. — Выгонять станете — запремся в сарае и подожжем! — даванул взглядом из-под насупленных бровей.
Очень грустный шантаж на самом деле — и запрутся ведь, и подожгут. Сектанты, что с них взять.
— Не, земли хватает, — покачал я головой. — К вам предложение такое — старообрядцы славятся неприятием воровства, алкоголизма и любовью к созидательному труду. Нанять ваших хотел — особенно для страусиной фермы, там народу много не надо — одной большой семьи для всех забот достаточно. Но воровать там даже не легко, а невыносимо-легко — глушь, птичек и яиц много, набрал да неси куда хочешь. Ваши перед искушением устоят, а к другим придется надзирателей приставлять. Пчеловодами тоже ваших возьмем, как и на любые другие работы — но только по доброй воле, силком никого волочь не станем.