Павел Смолин – Самый лучший комсомолец. Том третий (страница 18)

— Иди, пришивай, — одобрил Николай Анисимович.

Подхватив погоны, очень довольный Филипп Валентинович покинул кабинет.

— А на тебя сигналы поступают, Сережа, — ехидно ощерился Судоплатов.

— На меня?! — неподдельно охренел я.

Я же без пяти минут святой!

— На тебя, — подтвердил Щелоков и принял от дедова адъютанта папку. Развязав тесемки, достал рукописный листочек. — Вот, за прошлую неделю: «Довожу до вашего сведения, что комсомолец Сергей Владимирович Ткачёв в ответ на мою официально поданную на имя председателя совхоза жалобу на самовольное передвигание забора моим соседом Лукашиным по прибытии на мой участок велел мне передвинуть забор снова, сократив мой участок еще на три сантиметра», — подняв на меня взгляд, Николай Анисимович прищурился. — Как будешь оправдываться?

— Вообще не буду, — отмахнулся я. — Потому что целиком и полностью прав. Уважаемая вдова Симакова либо плохо разбирается в планах местности, либо не очень хорошо обращается с измерительными приборами. Но вы мне не верьте — поехали проверим лучше.

— Да куда мы… — начал было сливаться дед Паша.

— Нет уж, — злорадно покачал я головой. — Если сигнал поступил, значит его обязательно нужно отработать. Тем более — если он попал к целому Министру внутренних дел. Верно, Николай Анисимович?

Щелоков пожевал губами и выиграл схватку с ленью:

— Верно! Но после награждения.

Судоплатов вздохнул — ну не хочет, но не терять же теперь лицо:

— Разберемся.

Вот мои совхозники о*уеют!

Увидев в окно, как к ДК подъезжает «таблетка» с ребятами, спустились на первый этаж, где нас встретил Филипп Вадимович уже с новенькими погонами. И когда успел? У ребят при виде таких-то гостей отпали челюсти, а вот мамы и папы героев выглядят поспокойнее — их же предупредили, поэтому все нарядные. Пока телевизионщики выставляли оборудование так, чтобы фоном служила стена с колхозными наградами (не так много до нашего появления заработать успели, но солидности придает), товарищи генералы пожали руки мужчинам и поцеловали женщинам. «Пионерам-героям» перепало по несколько комплиментов и стандартному приглашению идти работать в милицию или КГБ. Переманивают мне тут кадры! Шучу — туда и планировалось. Потом товарищ Щелоков несколько подпортил всем настроение, напомнив о том, что все подозрительное надо нести Филиппу Валентиновичу, а взрывчатку так тем более.

Камеры затарахтели, телевизионщики отсняли вручение героям «командирских» часов и почетные грамоты. Николай Анисимович немного поговорил о важности бдительности населения в профилактике преступлений, и на этом основной и единственный обязательный пункт генеральских планов был выполнен.

Уже без камер дед Паша выразил благодарность с занесением принимавшим участие в операции по поимке падшего химика КГБшникам, а телевизионщики в компании Филиппа Валентиновича отправились снимать тайник и школу — места преступления типа.

Вскрыв с недавних пор поселившейся в моем кармане отмычкой кабинет папы Толи (Виталина научила), я достал из сейфа (его не подломишь, но у меня ключ есть) план земельных участков, мы с генералами и Олей погрузились в кортеж на три машины — мы в «таблетке», охрана — на «Волгах» — и поехали разбираться с забором.

— Какие еще сигналы на меня поступали? — попросил я «огласить весь список».

— Держи, — передал мне папку на изучение товарищ Щелоков.

После знакомства со следующим после забора листочком, Оля спросила:

— А зачем ты собаку застрелить приказал?

— Потому что здоровенный «кавказец» семьи Мамлеевых регулярно срывался с цепи, — развел руками я. — И в последний свой побег перепугал кучу ребятишек, а вставшего на их защиту Сидора Дмитриевича — ветерана Великой Отечественной, между прочим — сильно подрал, пришлось швы на руки накладывать. Собака не виновата, но если хозяин за своим потенциально опасным питомцем не следит, значит ему его иметь и не стоит. Сам собачник отсидел пятнадцать суток и получил устный запрет заводить любых животных. Обиделся.

Следующий листочек: «Настоящим довожу до вашего сведения, что Сергей Ткачев при попустительстве парторга распорядился отреставрировать на совхозные средства рассадник мракобесия в виде церкви. Прошу принять меры».

— Не на совхозные, а на свои, — отмахнулся я. — Все разрешения есть. В утиль такой сигнал.

Следующий: «Не имея должностных полномочий, самовольно увольняет заслуженных труженников…»

Ну и так далее — народ же не слепой, а я прямо СТРАННЫЙ.

— Так-то ничего особенного, — пожал я плечами, вернув папочку товарищу Щелокову. — Все в рамках социалистической справедливости.

— Социалистическая справедливость — это главное, — согласился со мной Министр внутренних дел.

Главное чтобы народ доволен был — а он, как ни странно, за редкими исключениями вполне доволен.

Увидев подъехавший к ее домику (старого образца, деревянный, эту улицу расселим ближе к зиме) кортеж, вдова Симакова, естественно, выбежала нас встречать, узрела объект ненависти в моем лице «под конвоем» аж из двух генералов в форме, ахнула и злорадно потащила нас в огород, не забыв закрыть свою цепную дворнягу в будке при помощи совковой лопаты. Миновали сарай, и она подошла к забору:

— Вот! — постучала по доскам. — Захватил землю, сволочь такая, а мне как жить?

— Согласно плану, ваш участок больше положенного как раз на три сантиметра, — скучным тоном повторил я сказанное в прошлый приезд. — Иллюзия обратного возникла из-за того, что ваш сосед оказался хорошим человеком, не только взяв на себя обязанность обновить заграждение между вашими участками, но и поставив его к вам красивой, лишенных столбов и горизонтальных реек, стороной.

А вот и сосед — торопясь, выбежал из сарая собственного, по диагонали пересек участок и выглянул из-за забора, приложив руку к надетой поверх рыжих кудрей кепке:

— Здравия желаю, товарищ Министр внутренних дел, товарищ генерал! Вы уж, пожалуйста, скажите ей, что мне чужого не надо. Знал бы, что она вот так, я бы забор и не трогал — сама просила ходила, «я старая, а ты молодой и руки золотые. Ну убери гнилушки!» — спародировал соседку.

— Думаешь механизатор, так все можно?! — возмутилась уважаемая вдова.

— Разберемся! — веско пресек спор Николай Анисимович. — Рулетку!

Приехавший с нами сотрудник выдал министру измерительный прибор, и два генерала — сюр да и только! — аккуратно измерили оба участка. Сверились с планом.

— За ложные показания, гражданочка, в нашей стране положена уголовная ответственность! — нахмурившись, приложил тетку министр.

— Не губи! — вполне ожидаемо затянула она.

Так и живем.

Глава 10

«Губить» вдову Симакову, само собой, никто не стал — пожурили и отпустили с миром. Сосед Лукашин от щедрот и в качестве компенсации морального вреда получил путевки в Абхазию для всей своей семьи, и мы отправились обратно.

— Клоун ты, Сережка, — не сказал по пути ничего нового Судоплатов.

— Зато каков прецедент! — гоготнул я. — Теперь все будут знать, что если жаловаться на моё «самоуправство», реакция последует на самом высоком уровне. А значит строчить на меня кляузы перестанут, — подумав, добавил. — Если, конечно, не будут уверены в своей правоте на четыреста процентов. Но так подставляться я не стану — смысла нет.

— Да ладно тебе, Павел Анатольевич, — сыграл в доброго милиционера Николай Анисимович. — Все мы из народа вышли, и, если нужно с забором Подмосковным нам с тобой разбираться, значит будем!

— Предлагаю еще кое-с-кем пообщаться, товарищи генералы. На коровнике вор завелся — Юнусов Тимур Семенович, а на типографии — алкаш Гусев Игорь Петрович. Мы их, конечно, в любом случае уволим, но с вами воспитательный эффект для остальных будет лучше.

— А еще, если что, с тебя взятки гладки — генеральский приказ! — с ухмылкой раскусил нехитрую схему дед Паша.

— Вор в нашей стране должен сидеть в тюрьме! — процитировал Щелоков.

— Сняли уже? — обрадовался я.

— Я тебе привез пленку, — с улыбкой кивнул он. — В телевизоре со следующей недели показывать начнут.

— Спасибо большое, всем совхозом посмотрим, — вполне искренне поблагодарил я и проявил неуместный гуманизм. — Жалко за три метра кабеля сажать.

— У пчёлки жалко! — отмахнулся Судоплатов. — Если каждый по три метра отрезать будет — никакого кабеля не напасешься. Моду завели, б*ядь, с производства домой тащить все подряд. При Нём и в голову не приходило, а теперь, понимаешь, «оттепель» — говна и наоттаивало!

— Ты дедушку слушай, Сережа, — поддержал смежника Щелоков. — Неотвратимость наказания — главное средство профилактики преступлений. Это — не три метра кабеля, а ущерб общественной собственности. Один раз спустишь — тащить начнут все, и никакого порядка в стране не станет.

Псы кровавого режима, что с них взять. Но разве они не правы?

— За алкоголизм можно «хулиганку» пришить, — робко предложил МВДшный подполковник-водитель.

— Правильно, Вова! — обрадовался Николай Анисимович. — И жене внушение сделаем! Есть жена-то у алкаша? — запросил у меня подтверждение.

Страшные люди эти Советские силовики.

— Есть. И дети есть — трое.

— У всех дети! — даванул меня взглядом Судоплатов.

— У «кабельщика» тоже поди есть, — даванул и Щелоков.

Последний так сделал впервые. Понял, что можно, получается. Да пускай — мне не жалко.