Павел Смолин – Самый лучший комсомолец. Том 4 (страница 7)

Глава 4

После экскурсии по посольству в ходе которой я перезнакомился со львиной долей «случайно» попавшихся на глаза сотрудников и их детьми – из ровесников только пацан по имени Федя, наполовину казах, по материнской линии – нас покормили в местной столовой старой-доброй картошкой с котлетами и гороховым супом. Из японского только десерт – булки-данго, которые мне не понравились – то ли приготовлены плохо, то ли просто не моё. А вот Таня и Надя экзотику оценили.

Далее пошли заселяться – я привычно с Вилкой, подружки тоже вдвоем, а вот остальным придется потесниться. Нет площадей – царская власть как-то не подумала, что в Японии придется держать такое количество сотрудников, поэтому семьи львиной доли наших представителей ютятся в одной комнате, пользуясь общими «удобствами».

– Нисимура у нас где? – спросил я Виталину, когда мы переложили часть шмотья из чемодана в шкаф.

– Этажом ниже, седьмая комната, – не подвела она. – Сходить с тобой?

– Не, справлюсь, – покачал я головой. – А где поговорить можно будет?

– В переговорной, двадцать третья дверь.

Поблагодарив, я покинул временное пристанище.

На стульчике у входа – дядя Дима, и он меня спрашивать не стал, присоединившись явочным порядком. Ничего не поделать.

– Как вам здешний климат, дядь Дим?

– Духота, – честно ответил он. – Но в джунглях – хуже.

– В каких именно джунглях спрашивать смысла нет? – уточнил я.

– Нет, – с улыбкой кивнул он.

– Приду к власти и посмотрю, – пообещал я сам себе.

– Посмотри! – гоготнув, одобрил он.

Постучали в дверь.

– С товарищем Нисимурой в непредвиденной ситуации я справлюсь, – показал я КГБшнику «спецручку».

– Извини, у меня приказ, – покачал он головой.

– Держите тогда, – передал ему спецсредство.

– Юморист! – припечатал он меня, не приняв подарка.

Пока мы разговаривали, за дверью происходила суета и раздавались шепотки, самые громкие – мужские. Далее последовали шаги, и на пороге появился одетый в костюм и успевший причесаться Каташи Ичирович, за спиной которого – жена в бело-оранжевом Советском платье в полосочку и Сойка – последняя в синей футболке и серой юбке. Под глазами – глубокие тени, вид в целом бледный, в глазах – тоска.

Прислушался к себе – ничего кроме жалости не осталось. Прошла любовь, как ничего и не было.

– Коничива, товарищи, – поздоровался с главой семьи за руку, кивнул дамам. – Каташи Ичирович, можно с вами поговорить наедине? Это недолго, но очень важно.

– Коничива. Конечно, Сергей, – кивнул он.

Мама Сойки добавила к его словам свое приветствие, а Саяка промолчала, старательно глядя на мои ботинки. Прости, девочка, но твой вид слишком красноречив – тебе в Японии ожидаемо-плохо, поэтому и говорить нам не о чем.

В неловком молчании наша тройка добралась до переговорной, дядя Дима закрыл дверь изнутри, мы с японским товарищем уселись за стол друг напротив друга, и я начал непростой разговор:

– Прежде всего позвольте принести вам свои искренние извинения за мой неуместный звонок в МИД, – поклон. – Это – не оправдание, но я хотел как лучше.

– Вы не виноваты, Сергей, – отвесил он поклон ответный – поглубже. – Это я должен извиняться за то, что не смог воспитать свою дочь должным образом.

Кивнув, я продолжил.

– Как бы там ни было, но жизнь продолжается. Я никогда и не в чем не винил ни вас с женой, ни Саяку. Я предпочитаю смотреть в будущее, а не прошлое, и именно об этом я и хотел с вами поговорить.

– Я выслушаю все, что вы посчитаете нужным мне сказать, Сергей.

– Скажите, Каташи Ичирович – вам нравится жить в Японии?

– Япония – наша Родина! – он гордо вскинул подбородок, блеснув глазами.

– Я спрашивал о другом, – развел я руками. – Ваша дочь выглядит глубоко несчастной и сломленной. Ваша жена смотрела на меня с надеждой, а вы – прятали глаза, словно расписываясь в собственной несостоятельности в качестве отца и мужчины.

– Простите, Сергей, но вы – слишком молоды, чтобы судить о таких вещах. Моя семья счастлива жить в Японии, – с вежливой улыбкой и предельно мягким тоном нахамил он.

– Я запрашивал информацию, – вздохнул я. – У Саяки здесь нет друзей, она старается изо всех сил, но учится плохо. Ее казавшийся идеальным там, за океаном японский здесь все считают никчемным, ее успеваемость просела, и после окончания школы ни в одно приличное учебное заведение ее не примут. Единственное ее сильное место – английский язык. Вы живете втроем в крохотной комнатушке, без малейших перспектив в будущем. Я достаточно взрослый, чтобы понять – ваше решение превратило жизнь вашей дочери в катастрофу! Вы – худший отец из всех, кого я знаю, и то, что Саяка меня отвергла – самая меньшая из ваших проблем. В конце концов – это ее право.

– Может я и плохой муж и отец, но придавать значение словам ребенка не намерен! – парировал Каташи Ичирович.

Вздохнув, я пошел другим путем:

– Я каждый день думаю о ней, Каташи Ичирович. Не потому что люблю, а потому что считаю себя виноватым во всем случившемся. Это – тяжелый груз на моей душе, и он мне мешает идти вперед. Простите мне мой эгоизм, но я очень прошу вас прислушаться к моей детской просьбе и переехать в Швейцарию! – низкий поклон.

– Я согласен, – удивил вредный япошка. – Могу ли я себе позволить ответную эгоистичную просьбу?

– Разумеется, Каташи Ичирович.

– Моя дочь устала жить в посольстве, – толсто намекнул он.

Да ради бога!

– Я обещаю вам позаботиться о доме для вашей семьи, – тряхнул я мошной.

Тоже мне деньги. Хорошо, что мне не придется напрягать административный ресурс и лишать придурка родительских прав – они же граждане СССР, так что отобрать у него жену и дочь с последующим переселением куда захочу вообще не проблема. Но это – крайний и откровенно скотский вариант.

– Спасибо за понимание, Каташи Ичирович. Теперь я буду спать спокойно, – с поклоном поблагодарил я.

– До свидания, – он поднялся на ноги, отвесил формальный поклон и покинул помещение.

– Прогнул тебя япошка, – заметил дядя Дима.

– Осуждаете?

– Вовсе нет, – покачал он головой. – Главное – результат.

– Главное – результат, – кивнул я. – Цитируя бывшего главу КГБ: «в нашей работе нужно и нападать, и отступать». Учитывая, кем этот самый глава КГБ стал теперь, в его словах сомневаться нет смысла.

– Юрий Владимирович – умный мужик, и равняться на него надо, – одобрил подход дядя Дима, и мы пошли «домой».

Оставив телохранителя на стуле, вошел в комнату и немного полюбовался спящей Виталиной – устала, бедняжка, а в самолетах спит плохо и беспокойно. Пускай спит, а я мешать не буду. Вышел обратно и с извиняющейся миной развел руками в ответ на недоуменный взгляд КГБшника:

– Возникло свободное время. Пойдемте товарища посла побеспокоим.

– Все лучше, чем в стену смотреть, – с улыбкой поднялся он.

– А вы, извините, когда в стену смотрите, о чем думаете? – спросил я по пути на верхний этаж. – Просто любопытно.

– Обычно – не о чем, – пожал он плечами. – Иногда – о своем, личном.

– Не скучно?

– Скука значит, что все хорошо, – нейтрально ответил он.

– И ведь не поспоришь, – вздохнул я. – А у вас дома телевизор цветной или черно-белый?

– А тебе зачем? – спросил он.

– Дарить не стану, – пообещал я. – Мне товарищ Цвигун запретил.

– Да мне и не надо – цветной купил в мае, – улыбнулся он.

– А до этого черно-белый был?

– Был.