Павел Смолин – Самый лучший комсомолец. Том 2 (страница 7)
– Верни колбасу, я все прощу, – через дверь процитировал ночной гость дяди Витиным голосом.
Вилочка щелкнула предохранителем:
– Все в порядке.
Данный пароль значит, что ЧП возникло из-за чьей-то глупости, и никакие враги к нам не пробиваются.
– Вот бы домой завернули! – мечтательно протянул я. – Пошли посмотрим че там.
– Идем! – Виталина спрыгнула на пол и включила свет, дав возможность рассмотреть заваленное шмотками и открывшимися вследствие падения чемоданами в количестве двух штук.
Невербально договорившись убрать это все потом, вышли в пованивающий гарью коридор, услышав из второго из трех отведенного дамам купе истеричные неразборчивые вопли. Из соседнего купе выглядывал взволнованный, одетый в майку и «семейники» Эдуард Анатольевич. Встретивший нас дядя Витя красовался таким же нарядом, но нацепил кобуру с «Макаровым».
Окончательно убедившись, что все в порядке, девушка убрала собственное оружие в сумочку.
– Катя, – пояснил дядя Витя. – Суп гороховый варила на нагревателе, в душ пошла – думала, успеет. А Люда заметила, что штора загорелась, запаниковала и дернула стоп-кран. Андрей из подтанцовки с полки упал, колено сломал – все, оттанцевался.
– Пи*дец, – подвел я итог ситуации.
– Вагон-ресторан же есть! – вслух поразился Хиль. – Зачем она суп-то варить начала? Если сдобу есть не хочет, чтобы не растолстеть, взяла бы салат овощной – там же за рубли всё! – и начал делится своим богатым гастрольным опытом. – Я в Финляндии яйца на нагревателе варил – это можно, не опасно, а вот суп лучше не стоит.
– Познавательно, но теперь все равно смысла нет, – улыбнулся я ему.
– Совершенно нет! – покивал он.
Потому что я выбил командировочную валюту в пятикратном размере – хватит и покушать, и подарки родным купить, и приодеться.
– Еще травмы? – спросил я дядю Витю.
– Синяки да ссадины. Там, где не видно, – ухмыльнулся он.
– Меняем на ваших, – дал я Виталине отмашку. – И Катю, и Люду.
Контора – орган КРАЙНЕ предусмотрительный, и дублирующий состав подготовила.
– Извините, Эдуард Анатольевич, – ради приличия ввел я Хиля в курс дела. – Я понимаю, что за два дня до концерта менять вокалисток не очень, но, если они на ровном месте умудряются ломать колени подтанцовке и устраивать пожары, значит дальше будет только хуже.
– Я и с дублирующим составом репетировал, так что все нормально, – ожидаемо не стал говниться няша-Хиль. Зевнув, спросил. – Могу ли я вернуться в купе? Голос, – виновато развел руками, напомнив о физиологических особенностях.
– Спокойной ночи, Эдуард Анатольевич.
Виталина пошла в спецкупе охраны – там у нас рация, договариваться за парочку дублерш и нового танцора.
– Хорошо, что накосячили не отвечающие за этническое разнообразие девушки, – по пути к купе с виноватыми поделился мыслями с дядей Витей. – Дублерши казашка и кубинка у нас есть, но, прости-господи, они не настолько красивые.
– Спорим она услышала? – хрюкнул дядя Витя, кивнув за спину, где Вилка как раз скрылась за нужной дверью.
– Зачем? Я совершенно точно уверен, что услышала! – хрюкнул я в ответ.
А вот теперь отрубаем эмпатию и игнорируем жалобные, плачущие глаза.
– Извини, Кать, но подпольные кулинары нам в составе не нужны, особенно такие, которые забывают суп на пожароопасных приборах.
– Я больше не!.. – начала было она, но присутствующий здесь охранник зажал ей рот и твердо, но бережно вывел из купе под взглядами побледневших девушек.
– Просто уволена, вернется в Москву и будет жить как прежде, нынче никого в полях не расстреливают, – пояснил я.
Не сильно-то и помогло!
– Извини, Люд, чисто по-человечески твою панику я понять могу, но на инструктаже и в МИДе, и вчера в поезде четко перечислены случаи, когда стоп-кран срывать нужно. Если коротко – никогда, потому что за это отвечает охрана.
Девушку увел второй охранник.
– По прибытии в Варшаву к нам присоединятся дамы из дублирующего состава, – пояснил оставшимся. – Тань, можно тебя на секундочку? – обратился к товарищу младшему лейтенанту.
Больно уж виноватая у нее мордаха – так и читается «вот дура я дура, не уследила!».
– Все ок, чужая тупость – фактор трудно учитываемый, и вообще это мой косяк – надо было сразу ваших набирать, целиком, но чего уж теперь, – тихо объяснил я ей позицию начальства. – Возвращайся, успокаивай этнически разнообразных коллег. Ты остаешься точно, но бдительность удвой, хорошо?
– Хорошо. Спасибо, Сережа, – с облегченной улыбкой поблагодарила она и вернулась в купе.
– Одобряете? – спросил я старшего товарища.
– А это на что-то повлияет? – спросил он.
– Нет, но важно лично для меня, – честно ответил я.
– Одобряю, – с улыбкой хлопнул дядя Витя меня по плечу.
– Мне бы типа-спецподготовку пройти, дядь Вить, – попросил я. – Я как раз целиком выздоровел, Виталина меня приемам учит и физически улучшает, но нужна стрельба и особенности перемещения в пространстве в непростых ситуациях. Не хочу ни подыхать, ни Виталиной от пуль заслоняться – я понимаю, что у нее работа такая, но если охраняемый объект сам по себе что-то может, значит и шансы на совместное выживание повышаются.
– Сделаем, – пообещал дядя Витя.
Добрались до купе подтанцовки, где девушки и парни с грустными мордашками смотрели на заплаканного парня, которому путешествующий с нами врач широкого профиля накладывал шину на поврежденную ногу.
– Ничего не обещаю, Андрей, но по прибытии в ГДР повезем тебя к лучшим врачам, валюту я выбью. Не справятся немцы – отправим туда, где справятся. Починим тебе ногу на максимально возможном уровне. Если танцевать сможешь – после выздоровления с радостью возьмем тебя обратно, если нет – приглашаю тебя работать хореографом в ДК совхоза «Потемкинская деревня», а еще выбью тебе «однушку» в Москве. Скепсис понимаю и не осуждаю, – увидев на его лице без пяти минут панику, сработал на опережение. – Но ты подумай вот о чем – это
Бардак!
Погода к посещению Аушвица (ака Освенцим) подходила как нельзя кстати – небо затянуто серыми, но, к счастью, безобидными тучами, изо рта валил пар (чуть ниже нуля), под ногами – подмерзшая земля с пожухлой травой, а сидящая на воротах стая ворон встретила нас ехидным карканьем.
– Arbeit macht frei! – указал я на всем известную надпись на воротах. – «Труд освобождает». Кто-то скажет, что таким образом нацисты обманывали узников, давая им ложную надежду заслужить свободу, но я так не считаю – ведь здешний труд, вернее – уничтожение трудом, и вправду освобождал дух от бренной оболочки, – вздохнул. – Вот только никакого духа не существует, а со смертью оболочки умирают уникальный набор жизненного опыта и комбинация генов. Последняя формировалась миллионы лет, кстати, чтобы закончить свой путь в газовой камере или печке.
Виталина погладила меня по спине.
– Я спокоен, – улыбнулся я ей. – Для современного ребенка это все – словно картинки из учебника истории.
Вру – потряхивает, больно уж атмосфера давящая. А мы еще даже внутрь не вошли!
Обернувшись к многочисленным спутникам (две новых красивых младших лейтенантки и такого же чина КГБшный «плясун», Андрея оставили в Варшаве, откуда он поедет в Берлин чинить ногу), дал им шанс слиться без последствий.
– Последний шанс, товарищи! Там, – указал рукой на ворота за моей спиной. – Нас ждут только горе и чужая, но от этого не менее ужасная смерть. Зверства нацистов знакомы всему миру, и лишних подтверждений не требуют. Я сюда иду, потому что мне это нужно как творческой единице, но вам убивать настроение на много недель вперед совершенно необязательно. Если кто-то хочет вернуться в гостиницу, никто вас не осудит.
Разумеется, никто и не подумал отказаться.
– Простите, Леонид Матвеевич, я сильно нервничаю, поэтому буду много говорить, – заранее извинился я перед МИДовцем, который у нас на полставки экскурсовод. – Постараюсь не перебивать, но, если вдруг такое случится, заранее прошу прощения, – повысив голос, чтобы было слышно всем, перешел в психологически комфортный режим политинформации. – Изначально термин «концентрационный лагерь» был лишен леденящих кровь ассоциаций и восходит к испанским «campos de concentración», применявшихся испанцами во время войны за независимость Кубы – в них интернировали мирное население, но без цели уничтожения. Популярность термин обрел во время англо-бурской войны из-за английских лагерей для гражданского бурского населения. Безусловно, национализм – целиком и полностью изобретение наших просвещенных европейских коллег, но даже англичане, которые, на минуточку, главные колонизаторы в истории, не догадались использовать заключенных так, как адепты Третьего Рейха, что, впрочем, не делало пребывание буров в гостях у англичан более приятным – голод, болезни и зашкаливающая смертность, в том числе среди детей, были и там. Немецкая прагматичность в концепции «уничтожения трудом» здесь не при чем – банально потому, что не существует имманентных определенным народам уникальных черт. Суть в прибыли, которая для капиталиста важнее всего на свете. Словосочетание «рабский труд» для них звучит ангельским хором, ведь гарантирует практически полное отжатие произведенной рабом прибавочной стоимости.