Павел Смолин – Самый лучший комсомолец. Том 1 (страница 2)

– Словом, нифига мне поработать не дали, – жаловался я Вилке по пути к старому кирпичному зданию «мануфактурного» типа, в котором КГБ организовала моему ВИА репетиционную базу, для конспирации.

За окном – благодать, после субботника-то. Увы, чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят, и через пару недель привычный мусорный покров восстановится. Немножко спасает малое окно возможности – кроме окурков и упаковочной бумаги особо и кидать-то нечего, а это все перегнивает, следовательно – не мусор, а эко-мусор!

– А лицо-то довольное! – проницательно заметила Виталина.

– Дети лишены корысти и страсти к чинопочитанию, – важно пояснил я. – А самое ценное – попади под пули любой другой школьник, они бы точно так же помогли бы и ему.

– А взрослые не помогли бы? – ехидно спросила она.

– Помогли бы, – признал я. – Показывай.

Виталина отпустила руль несущейся машины и демонстративно-медленно полезла в лежащую на заднем сиденье сумочку.

– Понял! Каюсь! – не выдержал я, и севшая на место девушка лихо вошла в поворот, разминувшись с отчаянно сигналящим нам ЗиЛом.

Тихонько матюгнувшись, полез в сумочку сам. Хе, шоколадка! Это такие у тебя диеты? Папка…

– На всякий случай – у меня было все под контролем, – самодовольно поведала Вилка.

– Даже не сомневаюсь, – отмахнулся я. – Но нервы пока несовершенны.

От набранного КГБ состава немножко выпал в осадок: во фронтмены мне даровали Стаса Намина. То-то голос знакомым показался. На ударных – Юрий Иванович Борзов, ударник и «крестный отец» группы «Машина времени», которая уже есть – вон, в папке написано. Семнадцать лет всего!

– В армию не заберут? – спросил я.

– Формально – заберут, – хмыкнула Вилка. – Сын командующего авиацией Военно-Морского флота СССР.

– Ха, напишем песню про самолётики, папка на правительственном концерте плакать будет! – гоготнул я.

На бас-гитаре у нас Александр Викторович Кутиков, тоже семнадцать лет – этот в «Машину времени» еще не попал и уже не попадет. А еще у него мама работает главбухом на фабрике мамы моей – тесен мир.

– Японец? – ткнул я пальцем в личное дело Сергея Сировича Кавагоэ.

Тоже из «Машины времени», но только сильно ранней – его туда Борзов привел. Сергею Сировичу в наши времена шестнадцать, у нас он будет работать клавишником.

– Сын военнопленных, – с ухмылкой указала пальчиком на нужную строчку.

– Если это намек, то он непонятен! – заявил я и перешел к следующему участнику ВИА. – Микоян?

– Внук того самого Микояна, – кивнула Вилка. – Сын летчика-испытателя. Двоюродный брат Стаса.

– Молоды, нет? – не очень уверенно спросил я.

Виталина с ехидным смешком окинула меня взглядом.

– Считай, что мне выдали оболочку на вырост, – хохотнул я и открыл последний лист, с художественным руководителем. – Захерт Бронислава Вацлавна, одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года рождения, – с маленькой черно-белой фотографии на меня смотрела остроносая худая бабушка. – Смотрит так, будто фотограф как минимум украл ее любимую вставную челюсть, – показал Вилке.

– О, уверяю тебя, у Брониславы Вацлавны просто идеальные для ее возраста зубы! – поежилась она.

– Имела честь быть знакомой? – захотел я подробностей о «художественном руководителе» нашего ансамбля.

– Зубы хорошо помню, – ощерилась Вилка. – Знаешь какое у нее любимое и единственное наказание? Ты только не пугайся, хорошо?

– Хорошо, – на всякий случай поежился я и сжал зубы.

Виталина наклонилась ко мне и на максимальной громкости очень музыкально пропела мне в лицо, широко открыв рот:

– До-ре-ми-фа…

– Помнишь я обещал тебя не жалеть? – почесав пальцем в немного оглохшем ухе, спросил я. – Конкретно здесь – не работает. Это же чистой воды садизм!

– Однажды полтора часа подряд на меня так орала, – поежилась Вилка. – «Слух исправляла».

– На Шаляпина поди в тиятры ходила, – заметил я.

– Ой, бл*дь, – впервые на моей памяти выматерилась Виталина, закатив глаза. – Куда и с кем она только не ходила! «Да я с самой Надеждой Константиновной морковный чай пила в семнадцатом!» – передразнила она.

– Уволить можно? Она мне из ребят весь рок выбьет, – спросил я и на всякий случай уточнил. – Точно не из-за тебя – че она вообще в современной музыке понимает? Как только примочки готовы будут, вообще инфаркт отхватит от звуков будущего.

– А давай подождем? – с доброй улыбкой попросила Вилка.

– Не, призрак Надежды Константиновны мне любимую подругу не простит, – хохотнул я. – Но я понял – можно.

– Это – твой проект, Сережа, – улыбнулась Виталина. – Можешь увольнять и набирать кого хочешь.

– Больше некого, – пожал я плечами и оживился. – Слушай, а существует еврей, который с позиции художественного руководителя ВИА сбежит в Израиль с пользой для дела?

– В этом направлении с агентурой все хорошо, – покачала она головой.

– Тогда найди, пожалуйста, обычного толкового мужика не старше тридцати, – попросил я.

– Хорошо, – покладисто кивнула Вилка.

Прибыли на место, припарковались и прошли в крашенные темно-красной краской металлические ворота мимо «УАЗика»-«таблетки», который централизованно привозит и увозит ребят на «репточку».

Поднялись по состоящему из трех облупленных ступеней крыльцу, Вилка открыла передо мной деревянную дверь – немножко глумится над «больничным» этикетом – и по скрипучим, давно не крашеным доскам мы дошли до сидящего за столом седого тщедушного дедушки под плакатом о правильном надевании противогаза.

Подслеповато поправив очки, он прищурился на нас. Поздоровались-представились, и были допущены в левый от дедушки коридор. Миновав двери с табличками от 1 до 14, зашли в пятнадцатый, откуда играла музыка.

На сооруженной у правого от нас, завешенного казенной серенькой тюлью окна сцене стояли одетые в костюмы, аккуратно прилизанные школьники, и с грустными мордахами играли [https://www.youtube.com/watch?v=dhf1MULtgsI&ab_channel=MP3Nice]. А покруче получается – песня молодежи больше подходит.

Напротив, сложив руки за спиной, стояла прямая как палка, высокая – выше Вилки! – худющая Бронислава Вацлавна, которая, неприязненно поджав губы, сквозь толстые стекла очков наблюдала процесс. В принципе все понятно.

Прошли в комнату, оценили наличие плитки с чайником на столе у дальней стены, парочку стандартных фикусов и портрет композитора Моцарта над входом. Ребята нас заметили, и басист Кутиков лажанул.

Остальные участники группы моментально прекратили играть и насупились, уткнув лица в пол и приготовившись огребать.

– Тааак… – прошипела Бронислава Вацлавна.

– Кхм… – привлек я ее внимание.

– А, это ты! – многообещающе протянула пожилая учительница музыки, и, гулко цокая по полу металлическими набойками импортных сапог, пошла на меня. – Скажи, Ткачев, это ведь… – губы неприязненно поджались, она указала дрожащим пальцем на сцену и почти богобоязненно выговорила. – Рок?

Ребята подняли на меня светящиеся надеждой глаза.

– Рок! – жизнерадостно подтвердил я.

– …рок, рок… – добавило драматизма эхо.

Отпрянув, она смерила меня уничтожающим взглядом, поправила очки и припечатала:

– Я так и знала! Я в этой мерзости желания принимать более не имею!

– Очень хорошо, извините, что потратили на нас время в пустую. До свидания, – вежливо ответил я.

– Прощайте! – ответила она, и, высоко подняв голову, покинула кабинет.

– Ей сказали, что у нас тут детский ансамбль с детскими песнями? – уточнил я у Вилки.

– Это и сказали! – хихикнула она.

Очки «доброго хозяина» получены – Контора по-прежнему работает эффективно.

– Давайте знакомиться? – с улыбкой предложил я музыкантам.

В цирк пришлось заходить через служебный вход, а в зал проходить спустя пять минут после начала представления, в темноте. Сидеть – с краю, чтобы уйти первыми – опять же, за пять минут до конца. Здание еще не перестраивали, поэтому сиденья не очень удобные, а еще – характерно попахивает «стариной». Оценить состояние купола не позволяет освещение. Вокруг меня, бабы Тани, Тани маленькой, мамы и бабушки Эммы все время находилось кольцо «своих» – одетые в «гражданку» пожилые мужчины и женщины – охрана и дополнительная «отвлекашка» для Татьяны Филипповны, которая первый за долгие годы «выход в люди» перенесла относительно нормально. Немного дергалась, много вслушивалась в шепотки толпы в минуты затишья – а вдруг где-то здесь венгры? – но прецедент успешно создан, и следующие походы куда угодно будут легче.

Эмма Карловна пообещала мне плотно взять опеку бабы Тани на себя – у нее же тоже муж дома бывает редко и мало, а дети успешно отселились. Скучно товарищу подполковнику. Время от времени «гуляющие» по полнехонькому залу, выхватывая лица зрителей, прожектора за все представление до нашего сектора не добрались ни разу, зато я увидел очень многих – да тут три четверти «телевизорных» чинуш собралось! Это когда показывают ЦК – одна большая серая масса, на которую всем, кроме меня, пофиг – я-то запоминаю. Вот они – сидят, и, кажется, пялятся прямо на нас. Паранойя? Не без этого. Однако в СССР все и все всегда знают, поэтому и пришли партийные деятели – посмотреть на спрятавшуюся в тени жену действующего Генерального. Зрелище-то исчезающе-редкое.