Павел Смолин – Самый лучший комсомолец (СЛП-3) (страница 27)

— Прости меня, Сережа, — продолжая ронять слезы, жалобно попросила она.

— Да за что? — улыбнулся я.

— Тебе же плохо, — протянув руку, она с сочувственной мордашкой погладила меня по голове. — Виноватым себя чувствуешь — выпросил себе меня мол. Да ты ничего другого попросить и не мог — ловушка ведь «сработала штатно, день на третий». А теперь поди собакой на сене себя считаешь.

Не совладав с собой, я вздрогнул — не в глаз, а в бровь!

— «Девка молодая, красивая, гулять поди хочет», — процитировала она мои старательно отгоняемые мысли.

— Все так, — развел я руками. — Буду проветривать своё любимое сено почаще, чтобы не чахло.

— Вот видишь какой ты, — трогательно улыбнулась она сквозь слезы. — Я же у тебя все забрала — это я не про Сойку, она меня на самом деле удивила — ну как такого бросить? — улыбка стала виноватой. — А теперь у тебя ни друзей, ни школы, ни подруги — да ты на ровесниц уже и не смотришь, одна сплошная Виталина Петровна целыми днями.

— Почти не смотрю, — согласно кивнул я. — Чисто машинально отмечаю хорошеньких. Зачем они мне? С тобой я хотя бы нормально поговорить могу, без мимикрии, — вздохнул. — Совестно девочек обманывать. Жалко и даже нечестно — у меня же тоже почти методички, а они даже не догадываются.

— И на меня методички? — спросила она.

— На тебя-то откуда?! — фыркнул я. — Я от такой красивой тетеньки прямо растерялся.

Виталина грустно улыбнулась:

— А я на тебя злилась еще — ты-то про методички сразу догадался. Дергался, а сделать ничего не смог. Зато меня правильно от всей души по щекам отхлестал!

— Я не думал, что оно так выглядит, — честно признался я. — Извини.

— Тебе-то за что извиняться? — грустно улыбнулась она. — А кем ты меня еще считать мог? Проститутка она проститутка и есть! «На вырост» говорит, — улыбка наполнилась отвращением к себе. — «Невинность для Соечки берегу, чтобы было честно!», — процитировала мне меня же. — Сразу место мое указал — я тобой пока брезгую.

— Такого я точно никогда ни словом, ни жестом, ни мыслью не подразумевал, — покачал я головой. — Какая мне разница, что там раньше было?

— А ничего не было! — с нотками истерики в голосе фыркнула Виталина.

Что?!

— Даже представить боюсь, чего ты там себе про меня напридумывал с такой фантазией, — вздохнула она, остановилась перед сваренными из арматуры и железных листов воротами скотобазы, посигналила и достала платочек. — Я же до нормальных «полей», где приходится, не доучилась, а потом — с кем мне? С фарцой и взяточниками? — презрительно фыркнула. — Я же специально рассказывала, как у меня «для себя» не получается! В том числе потому меня тебе и «выдали», — высморкалась и светло улыбнулась. — Чтобы не комплексовал пионер Ткачёв, мне все равно сравнивать не с кем!

— Чего еще от девушки класса «мечта» ожидать, — зажмурился я, наслаждаясь ласкающим душу теплом. — Извини, я не хотел спрашивать. И придумывать всякое тоже себе запретил, но теперь, с позиции послезнания и полной безвредности таких мыслей… Например — такое: пятерка мужиков на тебя одну, сверху всех поливают ледяной водой, по комнате бегают верещащие наскипидаренные обезьяны, а шестой мужик бьет в барабан, «морзянкой» передавая очень важные данные, которые нужно выучить наизусть — типа упражнение на концентрацию.

Виталина побледнела.

— Нет, все еще неприятно, — поежился я. — Извини, у меня таких фетишей нету, поэтому больше думать в эту сторону не буду.

— Не думай, пожалуйста, — хрюкнула Вилка.

— Я очень рад, правда, — добавил комментарий «по существу». — Ничего такого — никакой брезгливости никогда в помине не было, а не трогаю я тебя потому что и вправду закомплексованный, — С улыбкой протянул ладонь, и уже нормально улыбающаяся девушка вложила в нее свою. — Ты же одиннадцать из десяти, а я — пионер. Ну как мечту сразу лапать можно начать? Вдруг она обидится.

Потянул Виталину на себя, она охотно подвинулась и обняла меня в ответ. Глядя сверху вниз, с ослепительной улыбкой призналась:

— Ты мне правда нравишься, Сережа. Очень-очень, — чмокнув счастливо лыбящегося меня в щеку, добавила. — А этому в методичках не учат. Хочешь проверить?

— Да ну их нафиг, — покачал я головой. — Я совершенно уверен, что среди миллиардов населяющих нашу планету людей найдется как минимум одна условная Виталина, которой на полном серьезе может нравиться условный пионер Сережа.

А если и нет — мне-то какая разница?

Глава 14

— Ворота открылись две минуты назад.

— Не мешай делать вид, что мне плевать, — не спешила отпускать меня Вилка.

— Засчитано! — хрюкнул я. — Поехали.

— Поехали! — с демонстративной неохотой на лице она заехала в заливаемый дождем двор.

— В такую погоду смотреть кабана — одно удовольствие! — подбодрил ее я. — Вот что ты видишь?

— Гроза, ливень, темные силуэты свинарников, — перечислила она.

— Зловеще! — пояснил я. — А зверушка — новая.

— Как «Остров доктора Моро?», — предположила она.

— Подходит! — одобрил я. — Вон нам товарищ в черном дождевике поверх белого халата машет. Спорим, он скажет что-нибудь очень подходящее к атмосфере?

— На что? — заинтересовалась Вилка.

— На «Эскимо», — предложил я.

С улыбкой закатив глаза, она согласилась, и я «разбил». Предусмотрительная Виталина подхватила с заднего сиденья пару зонтиков, и мы покинули машину, и встретивший нас лысый, лет сорока, бородатый и усатый мужик, лицо которого прямо-таки кричало «я в поле родился, в поле вырос, в поле живу, и в нем умру!», не подвел:

— Гибрид сожрал трех своих сородичей!

Я покосился на Виталину, и она улыбкой подтвердила — будет тебе «Эскимо».

Познакомились — Аркадий Викторович, доктор зоологических наук. Товарищ повел нас внутрь свинарника, справа и слева от относительно чистого прохода — загоны с хрюшками. Ароматы соответствующие, но надушенный платочек к носу мы прикладывать не станем — рожей не вышли.

— Далее гибрид высосал двух свиноматок почти досуха! — продолжил жаловаться мужик, фанатично поблескивая глазами и энергично размахивая руками. — Мы едва-едва выходили наших многократно награжденных передовиц животноводческого производства!

Да у нас же здесь энтузиаст! Сожаления мои ему точно не нужны:

— Настоящая наука нередко сопряжена с риском.

— Очень правильное наблюдение, молодой человек! — оживился свиной доктор наук. — Мне вот говорят: «Аркаша, сорок пять лет, а ты все со свиньями возишься. Пора бы и остепениться», — добавив голосу противного писка, процитировал он. — А может мне в кабинете душно?! — он остановился, демонстративно зажмурился и глубоко вдохнул окружающие запахи.

Нас с Виталиной передернуло. Но какой человечище! Надо брать:

— Аркадий Викторович, сразу после уборки урожая под наше руководство перейдет три колхоза. Будем объединять в совхоз и выводить в передовики. Пойдете к нам самым главным зоотехником? Цель — питомник для производства и распространения по СССР хрюшек как можно лучше.

— НИИ не дает мне вьетнамских вислобрюхих свиней, — намекнул он.

— Это которые хорошо переносят мороз, могут питаться даже сеном, на зависть плодовиты, а еще — хорошо приручаются и могут использоваться в качестве самого настоящего домашнего животного? — уточнил я.

Товарища доктора наук подбросило. Глядя куда-то очень глубоко внутрь себя, он переспросил:

— Домашнего животного?

— Домашнего животного! — радостно подтвердил я.

— Ну теперь держись! — с нехорошей ухмылкой пригрозил он кому-то, кого здесь нет.

Простите меня.

— Я согласен! — необычный питомец лишил Аркадия Викторовича последних невеликих сомнений.

— Спасибо, вы не пожалеете! — пообещал я, пожимая, справедливости ради, очень чистую руку. — А теперь, если можно, я бы хотел вернуться к гибриду.

— Ах да, гибрид! — переключился он на чуть менее интересную тему. — В возрасте одного месяца откусил палец младшему зоотехнику! Отдавать отказался, пришлось выменивать на яблоко. Пришили, — уточнил для испытывающего муки совести меня и спросил. — Скажите, молодой человек, а как вам удалось…

— Извините, Аркадий Викторович, это засекречено, — оправдываться было лень.

— Понимаю, — грустно вздохнул он. — Что ж! — просветлел и похлопал меня по плечу. — Все равно такое глубокое увлечение свиноводством в столь юном возрасте заслуживает всяческого уважения!

— Наша глобальная цель — увеличить потребление мяса на одного гражданина на пять килограммов! — похвастался я. — У вас случайно нет знакомых птицевода и корово,.. извините, не знаю как правильно.

— Специалиста по разведению крупного рогатого скота! — гоготнул ученый. — Такие знакомства у меня есть, — благосклонно кивнул. — Но за себя-то я сам решаю, а…

— А ручаться за пионера перед другими — совсем другое дело, — покивал я. — Если дадите телефоны, я поговорю с ними сам, а вы будете не при чем.

Добрались до двери в конце свинарника, товарищ доктор наук сунул в массивную дверь не менее внушительный, матово поблескивающий в свете ламп ключ, в проемах узких окон свинарника блеснула молния, и одновременно с душераздирающим скрипом двери ударил гром.