Павел Смолин – Председатель 1988 (страница 3)

— Спасибо, Галя. Очень вкусно.

Галина замерла с половником над кастрюлей.

— Ты чего?

— Что?

— Ничего.

Она налила себе ещё полполовника и больше в тот вечер со мной почти не разговаривала. Только посматривала. Когда я пошёл мыть свою тарелку, она забрала её у меня из рук.

— Сядь уже. Где Маринка, знаешь?

Про Марину память отдала сразу и много. Двадцать один год. Заведует молодёжным сектором в Доме культуры. В прошлом месяце её видели с шофёром из Берёзового Яра. В позапрошлом с кем-то из района.

— В клубе, — сказал я.

— В клубе, — повторила Галина. — В клубе в десять заканчивают.

Я посмотрел на часы. Было без двадцати одиннадцать.

Спать я лёг в одиннадцать. Кровать была с железными шариками на спинке, перина, три подушки горкой. Галина легла у стены и через пять минут задышала ровно.

Я лежал и смотрел в потолок.

Потом встал. Нашарил в темноте штаны. Носки. Носков на стуле не было. Я постоял, подумал, где у Ивана Петровича носки, и не вспомнил. Вообще. Будто стёрли.

Тогда я перестал думать, пошёл к комоду, открыл второй ящик и достал носки.

Значит, так оно работает. Если не думать, руки знают сами.

Я вышел на кухню, включил свет над столом и открыл тетрадь. Написал на четвёртой странице: «Что знаю». И ниже, в столбик: люди, поля, техника, долги.

Про долги память молчала. Про людей отвечала охотно. Я выписал фамилии: Сычёв, Хомутов, Роза Марковна, Королёва, Шестаков, Кузнецов. Против каждой ставил, что помню. Против Сычёва написал: «Доска. Что ещё?» Против Хомутова: «Нет цифр».

Потом нарисовал на странице квадраты: ферма, мехдвор, «элеватор», пилорама, склад. И начал проводить между ними стрелки. Сколько зерна идёт на корм. Сколько солярки на уборку. Цифр у меня не было, и стрелки получались пустые.

В два часа ночи на улице затарахтел мотоцикл.

Звук был знакомый. «Ява». Он доехал до нашего забора и заглох. Буран во дворе вздохнул, но не залаял.

Я выключил свет и подошёл к окну.

У калитки стоял мотоцикл без фары. Кто-то в куртке сидел за рулём, кто-то в светлом слезал с заднего сиденья. Светлое засмеялось, наклонилось к куртке. Потом куртка завела мотор и сразу рванула с места, без света, в сторону клуба. Я успел увидеть только спину и шапку.

Калитка скрипнула. Буран даже не поднялся.

Марина вошла в сени тихо, в носках, сапоги в руках. Нащупала выключатель, не нашла, пошла на ощупь и в дверях кухни налетела на меня.

— Ой! — Она отпрыгнула. — Пап! Ты чего в темноте стоишь?

Я включил свет.

Девчонка. Высокая, светлая, чёлка набок. Щёки красные с мороза. От куртки пахло бензином и чужими сигаретами.

Моя дочь. У меня, у Виктора Андреевича, детей не было.

— Кто это был? — спросил я.

— Кто?

— На мотоцикле.

— Никто.

— Никто на «Яве» без фары?

Марина посмотрела на тетрадь на столе, на квадраты со стрелками.

— Ты что, опять ночами работаешь? — Она зевнула, демонстративно, до слёз. — Спокойной ночи, папа.

И ушла к себе. Дверь в её комнату закрылась, щёлкнул крючок.

Я сел обратно за стол.

На пятой странице тетради написал: «Марина. Ява. Кто?»

Подумал и дописал ниже: «Выдать замуж».

Глава 2

Глава 2. Как договаривались

Проснулся я в шесть, без будильника.

Галины рядом уже не было. На кухне шипела сковородка. Я полежал, посмотрел на потолок, на трещину в побелке, похожую на реку. Трещину я знал. Её знал Иван Петрович. Он собирался её замазать третий год.

Штаны висели на стуле. Носки лежали на штанах. Галина положила.

Я умылся холодной водой, потому что горячей не было: колонка на кухне грела только вечером. Побрился опасной бритвой. Руки делали это сами, и я старался не мешать им. Один раз всё-таки задумался и порезал подбородок.

На кухне стояла яичница из четырёх яиц, с салом. Хлеб. Чай в стакане с подстаканником.

— Порезался, — сказала Галина, не оборачиваясь.

— Порезался.

Она оторвала клочок газеты и прилепила мне на подбородок. Я сел. На этот раз к окну.

Галина это заметила. Ничего не сказала, но заметила.

— Ты ночью что сидел?

— Работал.

— Маринка во сколько пришла?

— В два.

— И что?

— Спросил, с кем.

— Сказала?

— Нет.

— И не скажет, — сказала Галина и налила себе чаю. — Ты с ней как на планёрке разговариваешь. Она тебе кто, завгар?

Я ел яичницу и думал, что на планёрке я как раз разговариваю неплохо.

Дверь в комнату Марины была закрыта. Оттуда не доносилось ни звука.

— В клуб к девяти ей, — сказала Галина. — Не буди.

— Не буду.

Я надел телогрейку, потом снял и надел пиджак. Потом посмотрел в окно на лужи и надел телогрейку поверх пиджака. Галина смотрела на это молча.