Павел Смолин – Позиция Сомина (страница 49)

— Ну а мне, не боюсь признать, нравится, — ответил я и после короткой паузы добавил. — Сидим здесь, в центре, как сычи, жизни не видели.

— Отчего «не видели»? Березовка, к примеру, ярчайший образчик окраинной формы жизни. А если не брать некоего Сомина в качестве единственного окна в жизнь, можно и до страшного дойти — до настоящей деревни, где живут мои дедушка и бабушка.

— Ого, так ты даже гусей наверно видела! — «удивился» я.

Привстав на цыпочки, Таня наклонилась к моему лицу — жарко! — и прошептала:

— Я даже корову доить умею.

— Ну это мат без шансов, — признал я.

— То-то!

Наполовину пустой автобус позволил всю дорогу просидеть рядом с Таней. Сначала — Коммунальный мост и виды Енисея.

— Красиво.

— Красиво.

Дальше — Предмостная площадь.

— А ничего так, прилично.

А дальше стало видно только фонари вдоль проспекта имени газеты «Красноярский рабочий», который мы проехали почти до самого конца. Остановка — у проходной гигантского машиностроительного завода. Конец рабочего дня и, посмотрев на толпу у остановки через дорогу — оттуда Тане придется уезжать обратно, я посочувствовал:

— Тяжко тебе придется.

— Не придется, — с улыбкой поправила свою белую вязаную шапочку Таня. — У меня папа на Красмаше работает, — кивнула на проходную. — На машине ездит, меня заберет.

Это вот этой махины ее папа директор⁈ Прикольно, но как раньше не влияло ни на что, так и сейчас не влияет. И виду не подаем — кем работает папа, Таня мне не говорила.

— Удобно, — оценил я, переходя с Таней через дорогу. — Так ты здесь бывала, получается?

Прыснув, девушка постучала меня пальцами по лбу:

— Ты чего, Сомин? Всерьез думал, что я своего города не знаю?

— А ты что, всерьез решила, что я всерьез это спрашиваю? — парировал я.

— Пат? — предложила Таня.

— Пат, — принял я.

К ДК вела аккуратная узкая площадь, ярко освещенная фонарями. Справа и слева ее ограждали четырехэтажные сталинки, уютно светящие окнами. Уже холодно, но люди все равно сидят на скамейках, а дети с радостным смехом носятся друг за дружкой.

— Хорошо здесь, — поделился я.

— Уютно, — согласилась Таня. — Волнуешься? — неожиданно, впервые за все время спросила о турнире.

Как будто негласно договорились притворяться, что его нет.

— Немного волнуюсь, — признался я. — Но уверен, что как минимум неплохо себя покажу — три дня назад у Шилова выиграть смог.

Очень счастливый момент был. Жаль, единственный.

— Значит удачи желать тебе не буду, — решила Таня и остановилась в тени между фонарями.

Поднявшись на цыпочки, она нацелилась губами на мою щеку, и я с трудом подавил желание подставить губы.

— Все, пойду я, — смущенно отводя взгляд, сказала она. — Отца на остановке ждать нужно, — шагнула назад и подняла глаза, посмотрев в мои. — Удачи желать не буду, но победить — желаю! — развернулась и шагнула в свет фонаря.

— Спасибо.

Таня, не оборачиваясь, махнула мне рукой, и я еще немного постоял, глядя ей вслед. Ладно — пожили, а теперь пора подтвердить свое право на эту жизнь.

Высокий фасад ДК венчал собой площадь, светя во все окна. Я взошел по длинной лестнице и вошел внутрь. После улицы — тепло, тихо, и лампы дневного света режут глаза. Почти пусто — кроме бабушки-вахтерши имеется только столик с курящим за ним незнакомцем лет сорока и табличкой «регистрация участников». Скромненько — ни площадки центральной у турнира, ни стягов с растяжками, хоть турнир и статуснее межвузовского. Статуснее, но ориентирован на взрослых участников, поэтому лишними атрибутами можно пренебречь — здешние участники уже давно запомнили, что шахматы — это почетно, и подкреплять это мнение незачем. Скучный взрослый турнир.

— Паспорт и книжка, — запросил регистратор. — О, это ты колхозник с кандидатским баллом, получается? — уточнил, посмотрев в книжку.

— Наверно я, — пожал я плечами.

— Повезло тебе, что студент, — заметил он, записывая мои данные в журнал. — Без прописки общажной на городской турнир не попал бы.

— Мне со всех сторон везет, — признал я. — Тьфу-тьфу-тьфу.

— Шахматист, а суеверный, — осудил регистратор, вернув мне документы. — Распишись.

Я расписался.

— Туда, — указал он налево. — Гардероб закрыт, сразу в малый зал давай.

По пути я думал про соперника. Жеребьевка случилась заранее и навсегда, поэтому, если бы не Шилов со своей методикой тренировки «если меня одолеешь, других и подавно», я бы дал себе труд готовиться «под» каждого соперника, но не судьба — знаю только имена и ранги. Хорошо это или плохо, покажет жизнь, а пока заходим в малый зал, морально готовясь к битве с КМС Ильей Андреевичем Шеиным.

Сцена в глубине скрыта занавесом. В промежутке между ней и сиденьями — три ряда столов. На потолке, как всегда, имеется противно гудящая лампа. Судейский стол — в углу. За парой столов игра уже началась — полагаю, мужики договорились начать пораньше, потому что у них семьи и работа. Еще пяток участников сидели за столами в одиночестве — без десяти семь, соперники еще не пришли. Интересно, а мой уже на месте?

О, Лаврентий Степанович за судейским столом! Приятно видеть знакомое лицо. Машет. Подходим.

— Здравствуйте.

— Сомин — стол номер четыре, черные, — направил меня Лаврентий Степанович, сэкономив на приветствии.

Не обижаюсь, тем более за моим столом, с «белой» стороны, уже сидит мужик лет двадцати пяти в роговых очках с тонкими линзами. На сиденье справа от стола — пальто, кепка и портфель.

— Здравствуйте, — поздоровался я с соперником, подойдя к столу.

— Здравствуйте, — протянул он мне руку. — Илья Андреевич.

— Юрий Алексеевич.

— Очень приятно, — заявил он, пока я раздевался и сваливал шмотки на сиденье.

— Взаимно. Вы уже играли на таких турнирах?

— Третий раз участвую, — ответил Илья. — А вы — впервые?

— На межвузовском до этого выступал, — ответил я, садясь за стол. — На нем не так вольно дышалось, но зато хорошо кормили.

— Занятное наблюдение, — не понял он шутки. — Любите покушать?

Нормально для незнакомцев.

— Кто ж не любит, — развел я руками. — Кем работаете, если не секрет?

— Боюсь, от еды моя должность дальше, чем хотелось бы, — улыбнулся Илья. — Инженер.

— На инженерах всё производство держится, — отвесил я ему комплимент.

— А вы, Юрий Алексеевич, полагаю, студент?

— Студент. Будущий учитель русского и литературы.

— Что ж, мы с вами в какой-то степени коллеги, — вернул он комплимент. — Потому учителя в каком-то смысле инженеры человеческих душ.

К нам подошел незнакомый судья — тоже «обновление», на прошлом турнире все одновременно начинали, и спросил:

— Готовы?

— Готов, — ответил я.