Павел Смолин – Кондитер Ивана Грозного 2 (страница 10)
Венчает парадный костюм само собой шуба. Здесь выделываться себе дороже – не для понта единого она, а для выживания. Длинная, защищающая от ледяных среднерусских ветров тело и ноги. Пошита из соболей, и стоит как четыре теплицы. Жаба душит ужасно, но нельзя мне более уважаемых людей в волчьих шкурах встречать, вызывающе не по рангу оно, могут и обидеться, а мне проблемы совсем не нужны. Чай не в колодках ходить приходится, а в теплых и приятных мехах – совру, если скажу, что мне это неприятно.
- Вот теперь перед собою Палеолога вижу, - похвалил мой наряд Данила Романович, когда я встретил его у ворот поместья.
Мог бы и не встречать, но гость званый, желанный, и многое для меня сделал – не сломаюсь же от маленькой демонстрации моего расположения?
Раскланялись, на правах старых приятелей обнялись, и я с улыбкой парировал:
- Ты лучше на поместье смотри, Данила Романович – вот оно, в отличие от меня грешного, великого внимания и оценки строгой требует.
- Посмотрим и поместье, Гелий Далматович, - хохотнул гость, и я провел его в ворота.
Вся «Данилова сотня» у нас не поместятся, поэтому следом прошло два десятка человек – пятнадцать охраны и пятеро слуг. Из транспорта – две телеги, одна гружена добром Данилы, а вторая…
- Подарки тебе от Государя, меня и других уважаемых людей, - проследил мой взгляд боярин. – Особо – от Алексея Александровича, я тебе портрет дочери его в середине февраля присылал.
Ух, портреты современные… В мои времена любой школьник, который пару-тройку лет проходил на профильные кружки при художественной школе, убрал бы почти всех здешних мастеров одной левой и не особо напрягаясь. Ладно, насчет «почти всех» сильно преувеличиваю – элитные отцы доченек «на выданье» платят за портреты огромные деньги лучшим, но фотографическим сходством там и не пахнет. Какое-то впечатление составить можно, но…
- Помню Софию Алексеевну, - кивнул я. – Щеками румяна, бровями черна.
- Так что, можно сватать начинать? – подсуетился Данила.
- Еще подумаю, Данила Романович, - обломал я его. – Сам понимаешь – на всю жизнь себе жену выбираю, дело очень серьезное.
- Да чего там выбирать, хоть любую бери – бабы как бабы, характером кротки, статями пышны, за каждой приданное достойное, - пробурчал боярин. – Шибко тянуть станешь, пойдут слухи нехорошие – мол, совсем тебе бабы русские не любы, а надо тебе магометанку.
- А то и в содомиты запишут, - поддержал я разговор.
- Хуже этого ничего быть не может! – признал Данила. – И вообще – где это видано, чтобы в поместье ни единой бабы не было? Маются мужики, кровь у них без баб дурнеет, а те, кто женатый уже, и вовсе на два дома живут, да деток родных толком не видят.
- Как раз к этому готовимся, - признался я. – Зимой трудно было, пока обжились, пока то да се, а теперича, по теплу, и семьи работников перевозить сподручнее, и в шалашах да под навесами покуда жилье не выстроим нормальное пожить смогут. А вот чего с бабами для других делать – не знаю, в окрестностях девок на выданье не больно-то много.
- А зачем тебе чего-то самому делать? – удивился Данила. – Ты разреши, они живо сами себе баб найдут. Главное к работе пристроить – богато твои работники живут, и сами семейства свои прокормят, да без дела человеку сидеть не пристало.
- Согласен с тобою, о работе в первую очередь думаем, - кивнул я.
- Видно сие, - поверил мне боярин. – За зиму одну лишь этакую слободу отгрохать не каждый сможет.
- Каждый, у кого денег много и могущественный знакомец в Москве есть, - скромно заметил я.
- Не скажи, - продолжил гость меня хвалить. – Иному ни деньги, ни знакомцы не помогут, а лишь в голову ударят гордынею большой, спустит он все на пустяки бренные, по миру и сам пойдет, и людей своих пустит, а то и вовсе играть да пить страшно станет. То, что не таков ты, сразу я видал Гелий Далматович – эвон как ладно у тебя всё, плетень к плетню, домик к домику, и самую реку себе даже на службу поставить умудрился. Многое про тебя на Москве нынче рассказывают, и вижу – не всё врут.
- Чудеса поди обещали? – улыбнулся я.
- Напротив – домишки плохонькие да нужду великую, - хохотнул боярин. – В Греции-то поди поместья другие, и управлять им ты, сам говорил, не учился никогда.
- Ежели в одном месте хорошо труд людской наладить умеешь, справишься, пусть и не сразу да с ошибками, и в других, - пожал я плечами. – На многие свершения да благодеяния люди способны, главное – направить их труд туда, где от него польза наибольшая прибудет. Вот, кстати, изба испытательная, где станок наш ткацкий никак не заработает…
Под экспресс-экскурсию мы добрались до усадьбы, и я провел Данилу с его слугами и багажом в гостевые покои терема. Эффект жилище мое произвело ожидаемый – важный государственный деятель завороженно крутил головой и не стеснялся пошире открывать рот от удивления.
- Мастера мне своего дашь? Терем свой перестроить хочу, - совсем не удивил он меня просьбою.
- Обсудим, - кивнул я. – Лучше про Государя расскажи – порадовали ли его поделки наши?
- Потом, - пообещал Данила. – Не гоже о Государе вот так, с порога да на ходу.
- Твоя правда, - признал я важность темы.
Переодевшись, мы с Данилою и элитой поместья отправились на обед. Клим, Сергей, мой Тимофей и начальник дружины моей, сорокалетний, крепкий несмотря на обильно рассыпанную в бороде и волосах проседь, страшнючий в силу шрамов на роже, несколько неловко себя чувствующий стоя ногами на земле из-за трех отсутствующих на правой ноге пальцев, ветеран воинского дела Средневековой Руси по имени Дмитрий Иванович.
Напитки нынче представлены тремя сортами меда, квасом на изюме и иноземным винцом. Я пить не собираюсь, а мужики употребляют очень умеренно и разбавленное, ибо грешно оно, а вред для здоровья ощущается даже интуитивно.
- Великую радость ощущал я пир сей скромный приготовляя, друзья мои! – на правах хозяина заявил я, подняв чашу с «ореховым» медком. – Как хозяин сего поместья, счастлив видеть я в гостях самого Государева Дворецкого! – салютнул Даниле. – Смею надеяться, что не оскорбили взора твоего немощностью труда нашего.
- Ежели это «немощь», то крепости и вовсе в мире нашем не сыскать! – заявил гость.
- Похвала такого человека как ты, Данила Романович, дорогого стоит. Знаю – Климу да Сергею она приятна не меньше, чем мне.
Мужики покивали.
- Выпьем же за встречу сию радостную да процветание – наше, и всей Руси!
Выпили и начали кушать под направленную на знакомство Данилы с Климом и Сергеем неспешную беседу. Первое блюдо представляет собою «тройную», из стерляди, судака да налима, наваристую уху, щедро сдобренную пряными травами во главе с укропом.
Отведав ушицы, довольные мы поотдувались, охладились свежей порцией напитков и перешли ко вторым блюдам под рассказы Клима и Сергея о преодолении первых трудностей на пути основания поместья. Фаршированный полбою запеченный в печи с яблоками и печенью гусь великолепно сочетался с закуской в виде брусники, а пирог с капусткой, грибами и той же полбой заполнил в наших желудках ровно столько места, сколько потребно для «заедки» - сиречь десерта из протертого с медом творога с орешками.
- Ух, уважил, Гелий Далматович! – ослабив поясок, откинулся на стуле красномордый и довольный от пиршества боярин. – Всякое за жизнь свою едать доводилось, от коры древесной до яств заморских, но такого – никогда!
Льстит, но от души и без вранья – конкретно таких и вот так приготовленных блюд и впрямь не едал, а о вкусе и личных предпочтениях речи не было.
- Спасибо, что рецепты повару моему прислал, - добавил Данила конструктива похвале. – Ко мне и ранее в гости многие напрашивались, а ныне и вовсе отбоя нет. Но воруют блюда, псы – и со стола моего, и с трапез самого Государя.
Последнее предложение добавило мне авторитета в глазах подчиненных, и, еще немного посидев, мы с Данилой выпроводили лишних и переместились на диван у печки. Полешки уютно трещат, за окном садится тусклое ранневесеннее солнышко, животы набиты вкуснятиной – уютно и приятно. Боярин, уже успевший немного разобраться в моем скажем так «подвижном» характере, разговора начинать не спешил. Немножко стебет, но я не обижаюсь – «молод еще»:
- Так чего Государь говорил?
Вытянув ноги к печке, Данила устроился поудобнее:
- Доброе говорил, мол, вот ежели бы вся его родня таковою была, он бы горя не знал.
Я невольно дернулся – слова ух опасные – и боярин меня успокоил:
- С глазу на глаз мне говорил, ты об Иване Васильевиче-то плохо не думай: голова его не нашим темным чета. Неси подарки, Ярослав, - велел своему слуге.
Тот с поклоном покинул гостиную, а Данила продолжил:
- Печи твои ромейские многой благодарности стоят. Не токмо Государевой да моей, но всей Руси, от всех людей ее от мала до велика.
- Мне это очень приятно, - честно признался я. – А насколько приятны слова Ивана Васильевича даже пытаться сказать не буду – не смогу.
- Многого доброе слово Государево стоит, - не стал осуждать меня Данила. – Особливо его интересует сам знаешь что.
- Огонь греческий, - кивнул я. – Помню, и от своих слов не отказываюсь. Третьего дня буквально важнейший компонент купцы привезли, с гор что рядом с Черным морем. Масло земное, черное да вязкое. Это – основа греческого огня, но основная проблема заключается в выявлении добавок, кои придадут ему нужные свойства. Срок в пять лет остается гарантированным, но буду стараться сделать раньше.