Павел Смолин – Главная роль (страница 7)

Время тратится.

– Слушаюсь, Ваше Высочество, – покивал он. – Ну, не то чтобы прямо как вы говорил – будто по писаному, попроще… Они ж как думали? – он оживился и принялся объяснять схему. – Специй да чаю купить, по чемоданам да карманам рассовать, и в Петербурге продать. Слышали звон, да не знают, где он.

– Рупь-другой на этом сделают, – заметил я.

– И пять сделают, – подтвердил Кирил. – Но это ж не торговля, а слезы, Ваше Высочество. А здесь вот, – он вернулся на страницу два. – Интереснее: шкатулки баньяновые, ремесленные. В Индии от тридцати копеек идут, а у нас – по восемь рублей. Благородное сословие их любит, да и купечество, кто побогаче. Если привезти много, можно рублей по шесть ставить – тогда и те, кто похуже живет покупать станут, показать, что тоже не лыком шиты. Если много брать, то индийцы и копеек за двадцать пять уступят, – и, довольный собой, он приосанился и важно заметил. – Это уже торговля получится, – опомнившись, смущенно отвел взгляд. – Виноват, Ваше Высочество – вам дела купеческие…

– Помогают убить скуку, – помог я. – Давай так – писарских дел у тебя будет немного. Тетрадку эту береги как зеницу ока да изучай. Двадцать пять тысяч рублей личных средств тебе в распоряжение даю.

Баньян – это хорошо, потому что он священное дерево с хорошей энергетикой. Православная Российская Империя в эти времена переживает эпидемию оккультизма, и приписочка про энергии будет полезна.

Глаза Кирила полезли на лоб от удивления.

– На эти двадцать пять тысяч купишь то, что можно с хорошим прибытком продать у нас. Шкатулок на все не надо – проявляй торговое чутье, оно в твоей крови есть. Мне по возвращении вернешь тридцать пять тысяч, остальное – твое.

– А…

– Документ купеческий тебе сделаем, – продолжил я. – С местными помогу – попрошу англичанина проследить, чтобы не обманули. Перевозка – на мне, повезут в Петербург под видом моих личных покупок.

Логистика за счет государственного бюджета.

– А…

– Справишься, или мне на месте купца найти? – спросил я.

– Справлюсь, Ваше Императорское Высочество, как есть справлюсь! – подскочив, вытянулся он.

– Просто «высочество», – снова поправил я. – Садись, слушай. На берег с тобой тройка моих казаков пойдет и лакей Карл, – продолжил я. – Ты, Кирил, парень разумный, и точно с моими деньгами пытаться сбегать не будешь.

– Господь наш свидетель, – перекрестился он на иконы в «красном углу» – Ни в жизнь не предам, Ваше Высочество! Только… – замялся.

– Только? – подбодрил я его.

– Только тридцать пять из двадцати пяти – это же… Не гневите Господа нашего! Не можу я, – заявил он. – Я из двадцати пяти, да с бесплатною перевозкою…. Да я ж больше сотни сделаю! А вам, Ваше Высочество, жалкие-с тридцать пять? Не по-божески это. Не можу я.

– Ты торгуешься не в ту сторону, – заметил я.

– Так это только с вами, Ваше Высочество! – улыбнулся он.

– Значит будет у тебя состояние, – пожал я плечами. – Я не ростовщик, денег в рост не даю. Я – пайщик.

– С вами в паи кто хошь войдет-с, – не считал себя Кирил достойным.

– Это правда, – покивал я. – Но тебе-то до этого какое дело?

– Никакого, Ваше Высочество! – заверил он.

– Про дела наши трепаться не надо, – продолжил я инструктаж. – Спросят – писарь и писарь.

– Все равно узнают-с, Ваше Высочество, – проявил он рациональный взгляд на вещи.

– Узнают, но нам-то что? – ухмыльнулся я.

– Вам виднее, Ваше Высочество, – правильно решил он.

Позвав Андреича, я представил ему нового писаря и велел положить жалование в сто рублей в месяц. Старик скривился, демонстративно повздыхал, но перечить не стал и взялся за дело. Прежде всего Кирила пришлось уволить из матросов – это было просто. Второе – найти ему новое жилье. Тоже не сложно: лакея у меня три, а каюта у них на четверых. Сам Андреич живет отдельно, в каюте камердинеров. Будь я нищим, камердинер бы спал на полу у дверей, как преданный пес – не обязательно конкретно Андреич, это у них цеховая гордость такая. Третье – справить гардероб, потому что мой писарь ходить в матросской форме не может. Здесь пригодился гардеробщик Федор, который отыскал в моих вещах нормальный костюм, который пришлось немного нарастить, чтобы Кирил в него влез. По прибытии в Индию Федор закажет у портных запасные комплекты – мерки он снял.

Купеческий сын от процедуры и уважительного обращения выпал в осадок и моментально начал смотреть на бывших коллег как на дерьмо. Чист, дорого одет, отмечен принцем, опоен такими перспективами, что его отцу и не снились – самое настоящее перерождение!

Глава 4

Оторвав голову от подушки, я зевнул, потер лицо – надо бы побриться и подравнять так идущие моему красивому лицу щегольские усики – и сел в кровати. Рефлексы подталкивали встать и идти в уборную, но это – рудименты, мне теперь нифига самому делать не придется до конца моих дней, который наступит, я надеюсь, очень нескоро:

– Андреич!

– Сию секунду, Георгий Александрович! – моментально отозвался слуга из-за двери.

Караулил и запомнил вчерашнее позволение называть меня по имени-отчеству. Я бы и на просто имя согласился – чего нам, пятнадцать лет знакомым, стесняться? – но это из разряда фантастики.

Дверь открылась, и в комнату вошли слуги. Карл и Стёпка протирали меня теплыми влажными полотенцами, Петька, как старший по рангу, чистил зубы – эта технология в эти времена уже освоена. Далее рейткнехт Юрка и гардеробщик Федор одели меня в исподнее, усадили на стул, повязали на шею салфетку, и Андреич, поправив опасную бритву ремнем и дождавшись, пока Стёпка намылит мне лицо, взялся за дело.

Опасной бритвой в прошлой жизни мне пользоваться не довелось, но страха, что меня порежут, как ни странно, нет – камердинер выглядит настолько уверенным в себе, что даже мысли о его ошибке не возникает. Мысли о том, что он сейчас перехватит мне глотку – вот они да, имеются, но были отогнаны прочь: он же пятнадцать лет верою и правдою!

После бритья мне тщательно вытерли лицо теплым полотенцем и нанесли немного лосьона. Приятно пощипывает и дорого пахнет! Теперь можно одеваться дальше, в военного покроя сюртук. Интересно, если монарх будет носить нормальный гражданский костюм, такая мода приживется? Украсившиеся галифе ноги воткнулись в сапоги, и на этом пробуждение можно считать законченным.

Когда лакей унес инвентарь и удалился сам, я присел на диван:

– Андреич, достань-ка календарь. Читай не так, как пономарь, а с чувством, с толком, с расстановкой.

Добродушно улыбнувшись, камердинер отреагировал на цитату:

– Я очень рад, что ваше чувство юмора вернулось, Георгий Александрович.

Вооружившись журналом, он принялся знакомить меня с расписанием на день:

– Через тридцать минут Его Императорское Высочество и Его Высочество принц Георг приглашают вас разделить с ними завтрак.

Никки считает забавным время от времени записываться ко мне на прием или слать официальные приглашения, например, сходить до палубы покурить.

– Его Императорское Высочество и Его Высочество принц Георг приняли-с ваше приглашение пострелять после завтрака.

Чтобы не разочаровывать брата, я отвечаю ему тем же, благо писарь теперь есть.

– Его высокопревосходительство генерал-адмирал Басарагин ответили-с, что если один раз ему удалось научить вас морскому делу, второй раз получится подавно, и согласились провести для вас урок с полудня и до обеда.

– Это очень хорошо, – вполне честно кивнул я.

Вице-адмиралу пришлось рассказать про «амнезию» – а что делать? Как Никки, вымаливать озарение? Владимира Григорьевича я вообще не знаю – для роли он был не нужен, Илюха про него не рассказывал, а адмиралов всех мастей в Империи как грязи. Что ж, познакомимся – мне нужно тренироваться в общении с очень важными людьми, потому что Никки и греческий тезка такими вообще не воспринимаются.

– В четыре часа пополудни мы прибываем в Бомбей, – закруглился Андреич.

Волнуюсь – мне же в официальной делегации участвовать, вокруг будет куча народа, в провожатых и собеседниках – коварные англичане, и посреди всего этого – я в красивом сюртуке. Эх, какие кадры пропадают! Жаль, что нормальной кинокамеры ещё нет. Обязательно займусь этим вопросом по возвращению в Питер. Пусть в дворцовом серпентарии я ничего не понимаю, но фамилии изобретателей Тимченко и Фрайденберга помню замечательно. Пока народ безграмотен, хотя бы в крупных городах должны организовываться кинотеатры, в которых будут крутить обращения Николая к нации. Если он не расскажет народу, как сильно ему повезло с царем, народ же и не догадается. А какой эффект это произведет на людей? Сколько из них хотя бы качественные портреты царя видели? А тут – вон он, двигается, разговаривает, и глазами в самую душу смотрит. Сначала группу личных «Эдисонов» соберу, а потом можно и отечественный Голливуд строить.

За завтраком давали уху – сегодня можно, и мы с принцами дружно держали марку, стараясь не хлюпать. Черный сухарь просто так и черный сухарь, напитанный ухой – это небо и земля. Хрустнув зеленым лучком – где-то на корабле выращивают – Николай намекнул, что знает о моем усиленном питании:

– Жоржи, ты немного прибавил в весе.

– Толстый брат царя полезен, – глубокомысленно заявил я и отпил компота.

Если в Петербурге такого не будет, придется классово угнетать поваров, пока не научатся.