Павел Смолин – Главная роль 8 (страница 5)
Глава КИБ перевернул страничку.
– В случае проявления благоразумия, придется позаботиться о том, чтобы не допускать в процессе расселения таборов компактного проживания. Учителям придется доплачивать – контингент в высшей степени проблемный, и для недопущения дурного влияния на обыкновенных соучеников будет нелишним особый пригляд. Також будет полезно кинуть клич среди уважаемых людей – кампания по усыновлению беспризорников дала хорошие результаты, и может кто-то не откажется усыновить или удочерить маленьких цыган, дав им путевку в будущее.
– В случае сопротивления?
– В случае сопротивления придется решать проблему силовым путем и прибегать к индивидуальным методам убеждения. Отказался жить как все – на каторгу, согласился – добро пожаловать в первый вариант. Детей в случае сопротивления придется изымать и направлять в приюты – окружение будет тянуть их в болото, поэтому иного решения данная проблема не имеет. Работа предстоит большая, но, если не приняться за нее сейчас, трудиться придется нашим потомкам. Возможно, в гораздо более неудачных условиях. Табор – это зловонная клоака, которая заражает округу миазмами. Они же опиумом торгуют, гаданиями бесовскими промышляют, да детей воруют, Георгий Александрович.
– Одобряю, – выбрал я последний вариант. – Приступайте.
Как обычно – за два-три поколения проблема будет решена.
Глава 3
Купец первой гильдии вел себя так, как и должен был в этой ситуации – лежа лбом в пол, он плакал, каялся и ссылался на то, что у него детки.
– У всех детки, Севка, – вздохнул я. – И что теперь – понять и простить твои проделки? Детки-то твои вон в каком домище живут, – обвел рукой блестящую позолотой и заставленную резной мебелью столовую трехэтажного особняка, выстроенного в стиле ампир. – Кушают вкусно, спят сладко. А оплачено это все ворованными из казны деньгами. Почему в городе освещения уличного нет? Потому что у тебя, Севка, чувства меры нету. Ну дали тебе подряд на десять фонарей, ты девять поставь, десятый себе в карман сунь да муляж поставь – сломанный мол, в следующем году починим. Ну два фонаря в карман – пёс с ним. Но ты же, собака алчная, вообще ничего не сделал – на бумаге фонари есть, а на улицах – нет.
И это я только полчаса назад в славный город Брянск приехал, случайным образом выбрав папочку из посвященной ему стопочки. День предстоит насыщенный и малоприятный – никакой радости от процесса я не получаю. Купец вороватый не моего уровня проблема – аппарат и сам через себя его благополучно провернет, но я надеюсь подстегнуть инстинкт самосохранения у других вороватых кретинов – царь не гнушается лично разбираться даже в мелочах, а от него, как известно, взяткой и высокими покровителями не откупишься. Кроме того, имеется в Брянске «жертва» и посерьезнее, пусть и тоже не моего ранга.
– Виноват! Как есть виноват, Ваше Императорское Величество! – провыл купец и для подтверждения глубины раскаяния мощно ударился лбом о пол.
– Виноват – искупишь, – пообещал я. – Все посчитано, все вернуть придется, что за долгие годы из казны высосано было нутром твоим ненасытным. Ну и самому поработать придется как следует – на каторге. Рожа у тебя холёная да дородная, значит здоровьем не обделен – лет через двадцать к деткам своим вернешься.
– Не губите, Ваше Императорское Величество! Не корысти ради – из страха перед Гласным нашим бумаги подделывал!
То, что надо – на Гласного многие жалуются, в том числе недавно мною назначенный губернатор – выпускник так называемой «Школы губернаторов» из первого ее потока. Молод, честен, высокими покровителями, если меня не считать, обделен, вот и попросил в рамках «Высочайших внутренних проверок» в Брянск заглянуть, помочь порядок навести, а то погибнет в пожаре или попросту в пруду утонет.
– Сопли вытри и рассказывай, – велел я.
Многословно поблагодарив, увидевший тень надежды купец утерся и принялся жаловаться на то, какой Гласный местной Думы вор, кровопийца, душегуб да прелюбодей. Имеющийся в моем «пуле» следователь кропотливо записывал. Личность он примечательная – Аркадий Францевич Кошко, до недавнего времени – пристав-заведующий сыскной частью города Риги. Послужной список и характеристики имевших с ним дело господ самые что ни на есть великолепные, за плечами – много раскрытых им дел, и я решил, что такой человек мне не повредит. Ныне числится одним из заместителей начальника сыска Москвы, в свободное от работы время с другими толковыми товарищами занимается улучшением систем идентификации личности – мы уже умеем фотографировать преступников, переписывать их антропометрические данные и снимать и сличать отпечатки их пальцев. Качество работы полиции от этого выросло очень сильно, и к нам приезжают учиться и перенимать опыт иностранцы – в том числе из «вражеских» стран, потому что бандитизм – беда общая, и секретничать здесь нет смысла: война приходит и уходит, а преступники остаются.
– Пожар! – раздался на улице вопль.
– Пожар!
– Пожар! – подхватили другие голоса.
В столовую ввалился казак Конвоя.
– Пожар, полагаю? – сработал я на опережение.
– Как есть пожар, Ваше Величество, – ответил он. – Дом Гласного горит.
– Улики уничтожает, – спокойно прокомментировал Аркадий Францевич.
За окном, громко стуча в закрепленный на телеге колокол, проехала пожарная бочка. Ее звукам начинали вторить другие колокола – и пожарных, и на церквях. Пожар – беда большая, беда страшная, беда общая. Хорошо, что Брянск – не настолько «деревянный», и дотла не выгорит. Помогает и погода – за окном жизнерадостно-светлый конец сентября, но вчерашней ночью шел дождь. Да и дом у Гласного каменный, забором да садом окружен – мне фотографии показывали.
– Идемте, – решил я. – Поможем чем сможем.
За окном проехали еще три пожарные бочки.
– Склад спалит, Ваше Императорское Величество! – засуетился купец. – Как есть спалит – там шаром покати, а по бумагам – запасы на случай неурожая!
– Сергей, перехвати пожарного и туда отправь. Кого по пути встретишь – туда же, – скомандовал я казаку.
– Есть! – коротко отозвался он и выбежал из дома.
– Этак уважаемый Антон Аркадьевич на высшую меру себе следы на заметает, – поделился соображениями Остап.
– У страха глаза велики, – прокомментировал Аркадий Францевич, аккуратно закрыв тетрадку с показаниями купца.
– Севку пока в подвал, – распорядился я. – Жену его как домой вернется в покои ее вежливо определить. Детей по мере поступления – туда ж. Потом разберемся, в зависимости от полезности Севкиных показаний и его поведения на суде, – придавил купца взглядом.
– Пощадите деток, Ваше Императорское Величество! – заголосил он, шагая на выход в сопровождении заломавших ему руки казаков.
Пощадим – мы же не изверги. После конфискации неправедно нажитого имущества (честно заработанное никто не отберет) жизнь не заканчивается.
На улице, кроме оставшейся при мне части свиты, никого не было. Справа от нас, в стороне центра Брянска, в небо поднимался дым. Жидковат, и это радует. Пока мы грузились в карету – на машине по этакой грязище, которую из себя представляет подавляющее большинство российских дорог, не проедешь – мимо нас промчала пожарная бочка, направляясь в сторону реки.
Город стремительно оживал – здесь и там нам встречались пешие и «моторизованные» жители, спешащие помочь погорельцам. Закрывались лавки и заведения, из ворот фабрик устремлялись к дыму рабочие, и мной от такого зрелища овладевала гордость за соотечественников – сплачиваются против общей беды, как оно и должно быть в здоровом обществе!
«Попилить» всю электрификацию города прохиндеи не смогли – что-то же сделать надо, чтобы государевым проверяльщикам (с этими разговор отдельный будет – пачка отчетов о благополучии города Брянска у нас есть, не сносить их авторам мундиров) показывать. Ближе к центру вдоль дороги появились столбы с проводами и даже самый настоящий трамвай, которым жители города заслуженно гордятся. А вот и кинотеатр, с табличкою «билеты распроданы». Надо будет что-то с перекупщиками делать: выкупают, сволочи, всё что есть, и потом втридорога перепродают. Потом подумаем.
Ворота дома Гласного были открыты нараспашку, и их вид подтверждал вину Антона Аркадьевича не меньше, чем показания Севки: щеколда вырвана «с мясом» – у пожарных есть полномочия выламывать помехи на пути к пожару. Во дворе стояло аж три бочки – пожарные качали воду насосами и изливали ее в выбитые окна дома. Шланг третьей, стоящей около крыльца, уходил внутрь дома. Сбежавшийся народ не дремал – разделившись на группы и выстроившись в цепочки, они набирали из уличной колонки воду в ведра и передавали их дальше. Координироваться помогал усатый пожарный. Так и запишем – учения по «гражданской обороне» в городе Брянске проводились, и от этого здесь такой порядок.
Антон Аркадьевич, одетый в пальто поверх исподнего красовался всклокоченной бородой и слезами на глазах. Ух, подозрительно – чего это ты средь бела дня в исподнем? Само собой, его уже успели взять за локотки мои казаки.
– Имитирует внезапность пожара, – предположил Кошко. – Но днем сие малоубедительно.
– Покайся, Антошка, – обратился я к Гласному.
– Простите за вид мой непотребный, Ваше Императорское Величество! – попытался плюхнуться он на колени, чему помешали казаки. – Полыхнуло, и сделать-то ничего не успел, благо Марфа моя с детками на даче – сгорели бы, как есть сгорели! Господь уберег! – перекрестился, насколько позволяли удерживаемые руки.