Павел Смолин – Главная роль 4 (страница 6)

— Обеспечим, — пообещал министр.

— Далее, — продолжил я. — Необходимо пересмотреть некоторые наши морские планы. Строительство порта в Либаве в свете планируемой нами с отцом конфигурации и с учетом богатых для наших противников возможностей его блокады — бесполезная трата денег. Его нужно сворачивать и перенаправлять усилия на более полезные для нас в будущем порты — Архангельск и Мурманск, — второго города в этой реальности еще не зародилось, поэтому я взял перо, подошел к карте и отметил точку, не забыв подписать. — Архангельск, увы, замерзает, но, опираясь на него, нам будет проще обживать незамерзающий Мурманск. Недавно я отправил туда экспедиции, которые подтвердят сказанное мною. Безусловно, это сложнее, намного дороже, но сэкономим сейчас — наплачемся потом, а вышеупомянутые мной порты придется развивать в спешке, а значит — втридорога.

— Строительные работы ведутся не первый год, — осторожно поспорил Петр Семенович.

— Оборудование надлежит вывезти, рабочих — переключить на указанные мною направления, — проигнорировал я. — Прошу вас подготовить соответствующее обоснование — у сторонников строительства порта в Либаве были противники, которые с радостью нам помогут, — среагировав на отразившееся на лице министра нежелание так неприятно «переобуваться», я посмотрел ему в глаза. — Это — приказ Его Императорского Величества, Петр Семенович.

— Слушаюсь, Георгий Александрович! — козырнул он.

— Далее, — продолжил я. — В грядущей войне офицеры младшего и среднего ранга станут, простите за прямоту, расходным материалом, ибо помирать будут десятками тысяч вместе с миллионами своих младших чинов. Значит нам надлежит подготовить достаточный для пополнения запас. Шаг первый — необходимо подготовить обоснование для организации курсов по подготовке унтер-офицеров и офицеров среднего ранга — до капитана. Шаг второй — нам нужно как можно плотнее участвовать в чужих войнах, получая контингент обстрелянных, способных поделиться боевым опытом — пусть и колониальным — бойцов. Прошу вас подготовить списки толковых солдат, унтер-офицеров и офицеров, которые совершенно добровольно, с соответствующим временным увольнением с действительной воинской службы, станут помогать дружественным нам силам по всей планете. Уверен, что должный уровень секретности сему начинанию вы обеспечите — сами понимаете, насколько болезненно воспримут это наши политические партнеры. Конкретный перечень кампаний и «дружественных» сил вместе с перечнем необходимых предварительных приготовлений будет передан вам позже. Финансировать все эти операции будет частное лицо, пожелавшее остаться анонимным, — указал пальцем на свою улыбнувшуюся рожу.

— Слушаюсь, Георгий Александрович, — не очень-то достоверно улыбнувшись, козырнул министр, не отвлекаясь от конспектирования моих указов.

— И последнее на сегодня. Необходимо подготовить обоснование создания в нашей стране Генерального штаба. Остап!

Секретарь вошел в кабинет, с поклоном положил на стол стопку папок и ушел.

— Здесь — наши с Его Величеством и некоторыми пожелавшими остаться неизвестными военными чинами выкладки на вышеперечисленные мною темы. Прошу вас с ними ознакомиться и представить максимально подробные оценки. Самодурством ни я, ни отец не грешим, а потому высоко оценим все имеющиеся на этот счет мнения — как ваши, так и других видных военных мыслителей нашего времени. Худшее, что мы можем сделать в свете грядущей войны — это пребывать в блаженном неведении и позволять лизоблюдам погружать нас в ничем необоснованные иллюзии. Оценки мы с Его Величеством надеемся получить не далее конца ноября сего года.

— Слушаюсь, Георгий Александрович, — однообразно, но вполне логично отозвался министр.

— Империю ждет великое будущее, — поднялся я на ноги. — И залогом его станет эффективность нашей славной армии. До свидания, Петр Семенович.

— До свидания, Георгий Александрович.

Глава 4

Ширины улицы хватило бы разминуться парочке несуществующих (пока) в этой реальности карьерных «БелАЗов», но извозчик Савелий, владелец пяти сдаваемых в аренду тарантасов и водитель особо роскошной брички для «вип»-пассажиров, не упустил возможности продемонстрировать свой дурной нрав и раздувшуюся от личного успеха самооценку:

— Куды прешь⁈ — довернув влево, замахнулся он кнутом на старенькую, скрипучую телегу, которую уныло тянул далёкий от «породистости» конь.

— Виноват, ваше благородие! — не на шутку перепугался средний, девятнадцатилетний сын крестьянина Иванова и споро взял левее.

Сидящий на соломе пассажир, младший Иванов, рыжий юноша шестнадцати лет отроду, не испугался, но на всякий случай опустил глаза. Путь из деревни Ярсина был нетрудным — по ладным дорогам Петербургской губернии ехать одно удовольствие — но долгим, заняв два дня. Кабы подоспело время собирать урожай, хрен бы отец обоих сыновей на четыре дня отпустил. Младший-то, Колька, понятно: его Михаил Васильевич Клюев, уездный доктор, много лет от дел семейных отвлекал да при себе держал, учил делу врачебному, а вот средний — дуб-дубом! — только к полям и пригоден.

Довольный тем, как ловко указал крестьянам их место, извозчик проехал, и старший, Павел, вернул телегу на старую траекторию.

— Да какой он «благородие», это ж извозчик паршивый! — возмутился Колька и привычно, как делал это тысячи раз до сего момента, проверил содержимое внутреннего кармана потертого, подаренного ему добрым доктором — пришлось сильно ушить, но как без пиджака в столицу ехать? — пиджачка.

Сокровище было на месте — точно так же, как и пару минут назад, когда его проверяли в последний раз.

— Цыц! — цыкнул на него старший брат. — Смотри какая бричка — барей поди возит. А ну как нажалуется? Плакала тогда учеба твоя, а с меня батька голову снимет. Сиди, помалкивай. Грамоту-то да припарки выучил, а по жизни чистый валенок!

Вздохнув, Колька замолчал — прав Пашка. Не в том, что «валенок», понятное дело — Колька о жизни поболе многих знает! — а в том, что слава о скверном норове столичных извозчиков гремит по всей России. А брат… Братья да батька — грубые да кулаки у них тяжелые, но то ж не со злобы, а наоборот — от любви.

Снова проверив сокровище, Колька улыбнулся и принялся глазеть на Петербургские улицы. Чудно́ — дома каменные да высоченные, вывески на лавках да мастерских пестрые, барыни да баре такие важные по тротуарам ходят. Не первый раз в столицу братья наведались — рядом живут, батька порою по делам с собою брал, «посмотреть как люди живут», но Петербург неизменно приводил Кольку в восторг. А теперь… Рука снова погладила содержимое кармана. Теперь у него есть возможность остаться в столице на долгих три года, а в его возрасте это почти то же самое, что и насовсем. Только бы сдать экзамены!

Неоднократно спросив путь, братья выехали на дорогу до Царского села, и к вечеру прибыли к месту назначения. Широко открыв рты, они завороженно рассматривали местные красоты, а добравшись до Александровского дворца, рядом с которым кипело строительство — возводили не слишком-то сочетающиеся с общим ансамблем деревянные двухэтажные бараки, коим уготована участь общежитий — натурально выпали в осадок.

Вздохнув, присматривающий за подъездом ко дворцу сорокадвухлетний городовой Владимир, обладатель целых двух Георгиевский крестов, безошибочно опознал очередного прибывшего пользоваться добротою Его Императорского Высочества голодранца.

— Учиться, чтоли? — окликнул он пацанов.

Подпрыгнув от неожиданности, они отвесили поклон, и Пашка, на правах старшего, ответил:

— Так, ваше благородие! Но только Колька, — указал на брата. — Он умный у нас, вся деревня им гордится.

— То мне без интересу, — важно одернул городовой. — Рекомендация есть?

— Так точно, ваше благородие! — обильно потея — а вдруг потерялось сокровище? — вынул из кармана письмо Колька, спрыгнул с телеги, в два прыжка достиг городового — не самому же ему до пацанов идти? — и с поклоном протянул конверт, внутренне сжавшись в тугой комок.

А ну как в шею погонят? Как батьке в глаза смотреть-то тогда? Открывать письмо городовой не стал — не его дело.

— Печать дохтурская, — опознал штамп на конверте и вернул пацану. — Ступай — там найдешь кому отдать.

— Премного благодарен, ваше благородие! — проорал пришедший в восторг Колька.

А как не радоваться — государев человек подтвердил, что он, младший сын ничем непримечательного «середняка»-Иванова, имеет полное право пройти на территорию дворца! Глядя, как пацан вприпрыжку возвращается на телегу, Владимир ухмыльнулся — чудные они, эти дети крестьянские, каждый день одно и то же! Ах да, забыл совсем…

— Ну-ка стой!

Колька споткнулся, с трудом удержал равновесие и обернулся, показав напуганную мордаху.

— Ходь сюда, покажу чего, — махнул рукой городовой.

Пацан подошел, и Владимир показал ему самую настоящую фотографию плешивого мужика лет сорока:

— Это вот Игорь Никитич, голова медицинского училища. Его спросишь — подскажут, как сыскать. Письма своего никому, кроме него, не давай, понял?

— Понял, ваше благородие! — поспешил заверить поразившийся такому уровню заботы Колька.

Понимать надо — назовется кто Игорем Никитичем, письмо заберет, а потом сам попытается экзамен сдать: за цесаревичев счет да в настоящем дворце учиться охотников-то поди хватает!