Павел Смолин – Главная роль 3 (страница 17)

— Петр Ильич очень стыдится своего порока, — сочувственно вздохнула Императрица. — И даже судился с газетчиками, посмевшими на него нападать.

— Грустно, но что поделать, — развел я руками. — Человек стал человеком только путем обуздания животной стороны своей натуры. Табу — это древние, нерушимые запреты. Некоторые из них, безусловно, устарели и отказ от них не принесет большого вреда, но содомия, как ни крути, грех.

— Грех, — согласилась Мария Федоровна. — Но я не хочу думать о том, что Петр Ильич не заслуживает места в Раю.

Вполне искренне переживает.

— Полагаю, в Раю играет немало его сочинений, — улыбкой успокоил ее я. — И вес их всяко выше греха содомии. Симфонии слышали десятки тысяч, а задницу…

— Жоржи! — со смехом одернула меня Дагмара и с улыбкой заметила. — Что отец, что сын — лишь бы мужланские остроты отпускать.

В дверь постучали, мама одернула платье, я велел входить, и секретарь Федор объявил:

— Его Высокопревосходительство действительный тайный советник, министр внутренних дел Иван Николаевич Дурново.

С Иваном Николаевичем, обладателем интересного фасона бороды — два клинышка справа и слева от выбритого подбородка, мы виделись на приеме в день моего прибытия и состояли в краткой переписке до этого, поэтому можно сразу переходить к делу:

— Огромная у нас страна, Иван Николаевич.

Замаскировав обдумывание нестандартного начала разговора поправкою усов, министр со мною согласился:

— Велика и необъятна, Георгий Александрович. Бог даст, еще и прирастет, навроде как недавно, — улыбнулся, демонстрируя признание моих заслуг.

Этот в «секту противников бескровных побед» не входит, так и запишем. Ответной улыбкой поблагодарив за комплимент, я продолжил:

— Экономика пусть и не без проблем, но развивается. Прибывает и торговое дело. Эти процессы, очевидно, будут развиваться и далее.

— Безусловно, Ваше Высочество, — согласился Дурново и с этим.

— Також будет расти население. Больше людей, больше денег… — сделал паузу, выжидающе посмотрев на Ивана Николаевича.

— Больше лихих людишек, — прошел он простенький тест.

Я кивнул:

— Полиция у нас хорошая, но размер ее недостаточен уже сейчас. Во время поездки по стране я много общался с полицмейстерами и младшими чинами, и все они говорят о росте рабочей нагрузки. Народ наш, слава богу, — перекрестились. — В массе своей добропорядочный, а значит нам нужно как можно эффективнее защищать его от негодяев.

Какому большому государственному начальнику не хочется больше подчиненных, полномочий и финансирования?

— Вы совершенно правы, Георгий Александрович, — оживился Дурново. — Признаюсь вам, Мария Федоровна, я и сам собирался в ближайшее время поставить озвученный Георгием Александровичем вопрос перед Государственным советом, — наврал Императрице прямо в глаза.

При этом осмелившись повернуться ко мне почти боком! Приклеиваем ярлычок «Мутный дед». Так-то не проверишь, может и вправду собирался «вопрос поднять». Ну а если и нет, я бы на его месте скорее всего так же бы подсуетился. Пофигу, лишь бы палок в колеса не ставил, все равно очень старый и скоро на пенсию или на тот свет — даты его смерти я конечно же не помню.

— Я очень рада, что вы с Георгием сходитесь во мнениях, Иван Николаевич, — благожелательно кивнула ему Дагмара.

— Виноват, Георгий Александрович, — нивелировал «оскорбление действием» Дурново, повернувшись ко мне и изобразив верноподданнический взгляд.

Вот бы по холеной роже заехать! Ладно, пожилой все же.

— Считаю необходимым не ограничиваться простым расширением штатов. Торговля, строительство, промыслы, фабричное производство — все это с каждым днем усложняется, и обыкновенному, при всем моем уважении, уряднику со всем этим не разобраться — еще ведь есть классический, так сказать, набор преступлений. Полиции необходима особенная, специализирующаяся на экономических преступлениях, структура — скажем, отдел по борьбе с экономическими преступлениями — ОБЭП.

Дурново трезво оценил свою квалификацию и озадаченно пошевелил усами.

— Работы предстоит много, — не стал я его жалеть. — По сути, все надлежит выстраивать с нуля — с организации специального училища. Свои соображения по этому поводу… — я повернулся вправо и взял с полки шкафа привычно толстую папку. — Я изложил здесь. Безусловно, в нынешнем виде это недостойно взгляда Его Величества, а потому я прошу вас ознакомиться с бумагами и внести потребные на ваш многоопытный взгляд правки.

Объем работы Ивана Николаевича не радовал, но выбора не было:

— Будет исполнено, Георгий Александрович.

Министр с папкой покинули кабинет, и Дагмара выразила заинтересованность:

— Пришли мне список.

— Федор, пришли, — переадресовал я просьбу по адресу.

Секретарь выглянул из кабинета, чтобы переадресовать ее кому-то еще и вернуться с начавшим лысеть мужиком «за сорок», красующимся торчащими вверх усами и постриженной в прямоугольник бородой.

— Александр Александрович Левенсон, директор-распорядитель и основатель «Товарищества скоропечатни А. А. Левенсона».

Издатель, которому по идее здесь не место, низко поклонился нам с Императрицей — не того ранга деятель, его «Товарищество» ныне пусть и крупное, но крупное по российским меркам. Быть издателем в Империи некоторым образом опасно — достаточно выпустить что-то без оглядки на цензуру или вообще социалистические листовки, и бизнес пойдет прахом. В этом плане «Товариществу» предъявить нечего — оно специализируется на коммерческих заказах в виде визиток и рекламы, да изданиях культурного характера, до которых докапываться незачем. Словом — мне подходит.

Дождавшись, пока Александр Александрович приложится к Августейшей ручке и выразит нам соболезнования, жестом пригласил его присесть:

— В конце августа в Петербург прибудет большая партия типографического оборудования. Я намерен доверить его вам, Александр Александрович.

Удивленно пошевелив усами, Левенсон взвесил риски и перспективы, увидел большой перекос в пользу последних и набрал очков в моих глазах, честно заметив:

— Виноват, Ваше Императорское Высочество — у «товарищества» нет потребных для расширения производства площадей.

— Проблема известна, — кивнул я. — С вашего позволения, Александр Александрович, я бы хотел вступить в ряды пайщиков «Товарищества». Моим взносом послужат оборудование и средства на постройку нового здания. В коммерческую сферу вашей деятельности влезать считаю излишним. Ваше «Товарищество» мне нужно для издания учебных и развлекательных пособий, кои будут распространяться по школам и библиотекам по всей стране. Тиражи будут велики, а ваше товарищество таким образом получит право называться поставщиком Императорского двора.

На обдумывание предложения ушло меньше минуты. Из минусов — утрата независимости. Из плюсов — новый уровень развития «Товарищества» с прилагающимся ростом доходов, положения его пайщиков и халявное расширения производства со стабильным получением государственных заказов. Герб поставщика Двора вообще мечта для любого коммерческого предприятия. «Надо брать» — мелькнула на лице Левенсона хорошо считываемая мысль.

— Мы и мечтать не смели об участии Вашего Императорского Высочества в нашем «товариществе», — поклонился он. — Не подведем!

Ну конечно вы не подведете — цесаревича расстраивать чревато, а ничего невыполнимого я не требую: просто печатай указанные мной книжки да подсчитывай прибыли.

— Федор, проводи Александра Александровича к Кирилу, — велел я и пояснил. — Кирил — мой помощник, он позаботится о взносе и введении в совет директоров «товарищества» моего человека.

Левенсон и не рассчитывал на инвестиции без приглядывающего за ними человека — это стандартная практика — поэтому не расстроился, благодарно поклонившись:

— Благодарю за доверие, Ваше Императорское Высочество!

— Буду рад встретиться с вами и другими пайщиками на открытии фабрики, — проводил я его улыбкой и обратился к Императрице. — Должен ли я записаться на прием, чтобы поговорить с вами о реформах Министерства народного просвещения?

— Полагаю, устной договоренности будет достаточно, — улыбнулась она. — Но будет лучше поговорить об этом с Иваном Давыдовичем Деляновым, министром народного просвещения.

— Безусловно, — покивал я. — Но если я предложу ему пакет реформ сам, вес его будет гораздо меньше, чем если я смогу убедить вас в их необходимости.

Кивнув — согласна — Мария Федоровна спросила:

— Какие еще реформы ты задумал?

— Великое их множество, — признался я. — Просвещение, юриспруденция — я бы хотел обновить наши законодательные документы, потому что они некоторым образом устаревают. У нас — не прецедентное право, а потому менять законодательство нужно регулярно, желательно — на опережение. Також я планирую пакет экономических реформ и конечно же реформы армии — все это прямо завязано на Большую войну.

Мама поморщилась, я продолжил:

— Очень большая и неприятная тема, я согласен. Но эта война на много десятилетий, а то и веков определит облик мира и место Великих держав в нем. Войною продиктована моя спешка. Войною продиктованы реформы. Меньше всего на свете я хочу вас расстраивать, мама, но, к великому моему сожалению, все реформы и даже выбор невесты в отрыве от войны обсуждать невозможно.

— Георгий, — вздохнула Дагмара. — Ты — молод, и завоевание Манчжурии вскружило тебе голову. Мы не можем себе позволить разжечь большую европейскую войну — нам никогда не позволят сокрушить осман и австрияков. Вильгельм будет в числе первых, кто начнет оказывать противодействие — с проливами Россия станет слишком мощной, и, как только ты двинешь войска на Юг, Европа вновь сплотится, как это было в Крымскую войну.