Павел Смолин – Фантастика 2026-43 (страница 334)

— Вам надо непременно побывать на Райе! — сказал он. — Это очень необычная планета! Создавая её, вечность не пожалела красоты!

— Может, когда-нибудь побываю, — пробормотала Татьяна, вспоминая сенсорер Ларрила.

Остатки цветка, теперь похожие на побуревшую тряпку, упали неподалёку.

— Идём дальше? — предложил Ту-Роп и рыкнул, призывая обоих тампов.

Через «кессонные» двери прошли в жёлтый сектор. В воздухе, богатом углекислотой, человек и ту продержались бы не более получаса. Растения в этом секторе явно экономили пространство обитания. Листья имели плоские, с острыми краями, формы лаконичные — то ли пенёк, то ли камень, но и здесь было на что посмотреть: пластины Трисской гуравы, плотно улёгшиеся друг на друге, образовывали невысокие пирамиды, подозрительно похожие на инкские. Самый старый лист был самым большим, имел цвет насыщенно-коричневый и держал на себе вес остальных листов, черенки которых располагались все с одной стороны, сплетались в толстенький пупырчатый стебель. Самый юный лист имел размер с ладошку и цвет — как у земного клена в сентябре. Татьяна поулыбалась его радостной окраске и поспешила дальше.

Так, двигаясь по кругу, обошли все сектора, кроме центрального. В самый красочный и необычный сектор пришлось заглядывать через толстые овальные защитные окна, ибо атмосфера внутри зелёного сектора царила самая что ни на есть кислотная. Татьяна вновь подивилась разнообразнейшим оттенкам фиолетового и багрового, синего и оранжевого, летающим радужным пузырям, которые оказались спорами, и сочащимися дымящейся кислотой растениями с красными, толстыми, покрытыми блестящей плёнкой листьями.

Вдоволь наглядевшись на кислотный мир, спутники вновь вернулись в красный сектор. Татьяна удивлённо огляделась.

— Опять? — спросила она Ту-Ропа. — Вы же обещали мне кусочек Майрами!

Хитро улыбаясь, ту потянул её в сиреневые заросли, скрывающие обширный, похожий на ртутную каплю павильон.

— Ждите здесь! — сказал он и исчез ненадолго.

Татьяна приложила ладони к стене сооружения — они были очень холодными.

Ту-Роп вернулся, неся какой-то объёмный мешок. Развязал горловину и вытряхнул к ногам Татьяны Викторовны целый стог белоснежной шерсти.

— Что это? — изумилась она.

— Это тепло, которое дарят на Майрами в знак дружбы, — пояснил ту, и лицо его ярко заголубело. — Безрукавка, связанная из нашей шерсти согреет в любой холод. Вы — подруга моего друга Ларрила. Мне не понять чувства, которые связывают двух разнополых существ — вы же знаете о нашей анатомии и физиологии, доктор. Но мне бы хотелось, чтобы вот тут, — он гулко стукнул себя в грудь, — вы сохранили тёплое воспоминание обо мне, даже если окажетесь далеко от М-63...

Ту-Роп внезапно запнулся, совсем смутился и невпопад тихо довершил:

— Как есть такое чувство у меня!..

Дрожащими от волнения руками Татьяна подняла легкую, почти невесомую тунику, искусно сплетенную из шерсти, и набросила на себя. Туника оказалась ей ниже колен — видимо, Ту-Ропбоялся ошибиться с длиной и сделал покороче — но все равно не учёл разницу в росте человека и выходца с Майрами.

— Вы связали это сами, Ту-Роп? — изумлённо сказала она, ощущая, как начинает припекать, согревая, белоснежный мех. И тоже запнувшись, поправилась: — Ты. Ты связал это сам, мой друг?

Ту-Роп разулыбался во весь двойной ряд великолепных зубов.

— Я! Мак кор! Я, Лу-Танни. Мой друг Ларрил — настоящий командор, и я безмерно уважаю его. Но душа его спала, пока он не узнал вас... А теперь, он будто проснулся. И это радует и восхищает меня, ибо мы, ту, знаем, что после смерти нет ничего, кроме бесконечных Коридоров Памяти. Жить, и радоваться жизни надо здесь и сейчас — спящие же проходят мимо, и зачастую так и умирают, не проснувшись, блуждают бесплотными тенями в Коридорах, не познав ни горя, ни радости, ни того, что вы, люди, зовете любовью.

— Ты и про любовь знаешь! — воскликнула Татьяна.

Ту смущённо потупился.

— Я изучал информацию о вашей цивилизации, Лу-Танни. После того, как познакомился с вами. Мне нравится изучать новое.

Татьяна благодарно погладила собеседника по плечу.

— Ты покажешь мне свой мир?

— Я хотел бы показать тебе Майрами, — вздохнул ту и активировал двери, из которых пахнуло паром и холодом. — Настоящий мир Майрами, а не малюсенький кусочек!

Яркий свет заливал пространство в несколько сот квадратных метров. У стен помещения лежали ледяные торосы, намороженные до самого потолка. Снег — пушистый толстый ковёр, заскрипел под ногами, когда Татьяна Викторовна переступила порог. На её взгляд здесь должно было быть около тридцати, тридцати пяти градусов ниже нуля по Цельсию. Однако в уютной безрукавке ту было тепло, да и защитная сфера немного сдерживала наступление холода и даже, сгустившись, потемнела, чтобы предохранить зрение от белоснежной ярости зимней пустыни.

Ледяные стены выбрасывали отростки к центру помещения. Сверху, наверное, картина напоминала то ли бутон розы, то ли лабиринт.

— На Майрами много простора, — начал говорить ту, неспешно ведя Татьяну вдоль одной из стен, — настолько много, что здесь мы никогда не сможем повторить его. Можно скользить на дохане день и ночь, и ещё день — и не встретить ни камня, ни скалы, ни ледяных завалов, которые мы зовем кегатами. Единственное, чего не хватает всем ту в разлуке с родной планетой, это пространства. Виртуальные симуляторы немного скрашивают наше положение, но периодически каждый из нас возвращается ненадолго на Майрами, чтобы всеми порами впитать и запомнить его свободу. Кегаты образуют причудливые ледяные города-лабиринты. В них изредка селятся дворхи и другие звери, но ту никогда там не живут. Мы предпочитаем строить свои жилища под землёй. Наши предки селились в расщелинах скал и пещерах, которых на Майрами достаточно. Когда нас стало много, мы полюбили одиночество. Общность народа для ту — это осознание, что у него обязательно есть сосед, жилье которого не ближе чем в двух днях пути. Поэтому едва технологии достигли необходимого уровня, мы стали копать мёрзлую землю, и глубина защищала от опасности лучше, чем камни и каверны скал. Если вы когда-нибудь будете на Майрами, вы вдохнёте одиночество полной грудью и поймёте, что истинная свобода разума наступает только, когда он один!

— Я слушаю тебя с огромным удовольствием, мой друг, — призналась Татьяна. — Твои рассказы звучат как сказки моего родного мира, завораживающие, волнующие. Но они ценны ещё и тем, что всё это действительно существует.

Ту-Роп лукаво улыбнулся в ответ и вдруг прижал огромную теплую ладонь к её губам.

— А теперь тихо, доктор! — шепнул он. — Это значит — вообще не звука. Иначе мы не увидим, как поет сактус!

Он двинулся вперёд, крадучись и абсолютно бесшумно, словно большой кот. И глядя на то, как плавно перекатываются его чудовищные мышцы под мохнатой шкурой, на которой оседал иней, Татьяна содрогнулась, представив, каким страшным противником может быть подобное существо в схватке. Она старалась идти максимально тихо, наступая в следы ту — так снег почти не скрипел. Но, конечно, до беззвучной походки снежного великана ей было далеко.

Ту-Роп предостерегающе поднял руку. Из-за поворота ледяного «завитка» в два человеческих роста высотой выплеснулся дрожащий призрачный свет.

Татьяна сделала последний шаг, невольно заторопившись к очередному чуду, что желала ей показать вселенная. Снег скрипнул. Едва слышно. Тихонько. Неуверенно. Но мерцание тут же застыло, словно Снежная Королева дыхнула на него смертельным холодом.

Ту успокаивающе покивал. Аккуратно обхватил Татьяну Викторовну и поставил перед собой, чтобы ей удобнее было выглядывать из-за ледяного угла. Одними губами прошептал: «Ждите!», и застыл, кажется, даже перестав дышать.

Потекли томительные минуты ожидания. Татьяна следила за облачками пара, вылетающего изо рта, а думала о Ларриле. И в груди сердцем билось почти забытое тепло, согревая даже в холоде чужого, снежного мира.

Свет на снегу шевельнулся, словно оживал. Задрожал, потёк призрачными языками. Тонкий, едва уловимый звон разнёсся в воздухе. Так могли бы звенеть серебряные колокольчики или бокалы из тончайшего стекла, мартовские сосульки или золотые монетки из того сна, что снился Татьяне часто, пока был жив Лу-Тан. Затаив дыхание она выглянула из-за ледяной преграды и увидела уже знакомые зеркально-ледяные грани сактуса.

Растение было немногим больше того, что подарил ей Ту-Гак, и достигало примерно полутора метров в высоту. Но все плоскости его ветвей, расположенных точно под углом шестьдесят градусов, были повёрнуты по диагонали и едва уловимо двигались. Волнообразная дрожь начиналась снизу, грани легонько касались друг друга, издавая звон, отражая, преломляли свет потолочных панелей и разбрасывали его щедрыми пригоршнями на искрящийся снег. Волна проходила по всем ветвям и завершалась на последней, растущей острым вертикальным шпилем, об который коротко ударяли маленькие, ещё не выросшие, веточки. Тогда одинокая чистая нота долго дрожала в пустоте, и искры гасли в снегу и во льдах, всего на несколько секунд, чтобы через мгновение вновь зародиться в раскидистых нижних «лапах». Глядя на «поющий» сактус, Татьяна неожиданно вспомнила новогодние открытки, посыпанные серебряными блёстками, и запах хвои, и бегущие огоньки ёлочных гирлянд, и аляповатую уличную иллюминацию. Зрелище так завороживало, что ту пришлось несколько раз ощутимо потрясти спутницу за плечо, прежде чем она очнулась. И поняла, что ноги окончательно замерзли на снежном ковре.