Павел Смолин – Фантастика 2026-43 (страница 215)

— Извините, мне нужно заглянуть внутрь, — с улыбкой «шуганул» я сидящих на нем Катиных подружек — Бинси, Ольгу и Чаньчунь, с которой Катя подружилась в магистратуре.

Я поднял сиденье, и мне в лицо вылетел залп конфетти. Я вам что, клоун⁈ Ладно, разборки потом, а пока лезем в пуфик в углу, осторожно убрав голову с траектории, чтобы плюшевая змея с писком пролетела мимо.

— Мой сын всегда хорошо учился! — нашел повод для гордости Ван Дэи.

— Мог и поймать ее лицом ради смешного кадра, глупый братец! — выразила недовольство снимающая происходящее на телефон Донгмэи.

Слова отца приятны, а на блогером приличные люди не обижаются. Так, остался комод. Почему вообще в символическом доме столько мебели⁈ Здесь никто не живет!!!

К ящикам присобачили простенькие динамики, которые активировались от открытия. Первый ящик заорал обезьяной, второй — зашипел котом, третий наградил вороньим карканьем, четвертый — лаем собаки, а в промолчавшем пятом я нашел удививший меня пульт от отсутствующего в доме телевизора. Ясно, в гостиной туфельки нет, но я чисто из принципа повеселил народ ползаньем по полу и заглядыванием под мебель.

— Надо было пока отжимался посмотреть, — стебанул меня тесть.

Проигнорировав его, я вышел из гостиной, насчитал в коридоре пять дверей и ощутил ужас. Плевать, и не такие вершины преодолевали! На кухне меня напугал динозавр-голограмма. Современные технологии удивительны! К сожалению, проектором туфельку не заменить, а в шкафах и холодильнике (набит продуктами! Зачем?) ее не оказалось.

Дальше пара спален, вторая из которых показала ограниченность фантазии тех, кто готовил ловушки — на меня снова полетели змеи и конфетти. Опыт интересный, но мне бы туфельку. Открыв оставшуюся дверь, я ошеломленно посмотрел на ведущую вниз, во тьму, лестницу. Они что, еще и подвал здесь выкопали?!! Ныряем!

В подвале я нашел преступную лень: в бетонном прямоугольнике кроме голых стен и пола ничего не оказалось. Спасибо за то, что сэкономили мое время. На втором этаже две уборные и четыре спальни. Удача улыбнулась мне во второй, где на стуле у окошка, под старенькой, пропитавшейся техническими жидкостями отцовской рубахой, в которой он когда-то чинил наш трактор, обнаружилась дамская сумочка.

Узнавание фейерверком взорвалось в голове. Эту сумочку тогда украл вор, а я немножко помог Кате достучаться до персонала и вернуть пропажу. Я уже и забыл о нашем знакомстве, а она, получается, помнила. Помнила, и все эти годы хранила сумочку.

Бережно вытерев следы масла покрывалом с кровати, я убедился в том, что синенький «лабутен» внутри, и со счастливой улыбкой на лице вернулся в гостиную. Перемахнув через стол красивым прыжком и мастерски избежав столкновения головы с люстрой, я опустился на колено перед Катей.

— Нашел, — сквозь фату улыбнулась она мне. — Я боялась, что ты уже и забыл.

— Я и забыл, — признался я, вынимая туфельку из сумочки. — Но вспомнил. И больше не забуду.

Туфелька заняла свое законное место, я, как и обещал, подхватил Катюшку на руки, и с самым ценным в своей жизни трофеем вышел на улицу.

— Ты меня до самого алтаря понесешь? — спросила она.

— А ты хочешь? — улыбнулся я.

— Ты поставь, не твое пока! — влез Александр Иванович.

От символического дома до площади с сооруженным на ней алтарем, трибунами и прочим рукой подать, поэтому мы почти сразу ступили на красную ковровую дорожку и пошли по ней. Двести шагов дались легко — волнение исчезло, Катина ладошка в моей руке, и ничего больше не помешает моей радости. Скрывшееся за горизонтом солнышко уступило место тепло-золотистому свету фонарей.

Справа от алтаря — «ВИП»-ложа с чиновничьей элитой и моими «друзьями» из богачей. Можно не кланяться, просто обозначим кивок — в такой день этого достаточно. Рядом с ложей и слева — скамеечки для односельчан и других гостей. Нарядные дети бросали лепестки под ноги, а у алтаря нас встретил староста Бяо, лицо которого от такой великой чести напоминало готовый взорваться воздушный шар.

Эта часть ритуала называется «три поклона». Первый — Небу и Земле. Второй — родителям. Третий — друг дружке, сопровождаемый клятвой верности. Последовавшее за этим поздравление от Заместителя заведующего Общим отделом Госсовета, как ни странно, не нарушило красоты церемонии и выглядело вполне органичным: государство — это сущность ничем не хуже Земли и Неба, поэтому нормально получить от него поздравления и шкатулку с парными нефритовыми подвесками с драконом и фениксом.

— Объявляю вас мужем и женой! — заявил староста и широко взмахнул рукавом своего традиционного халата.

С грохотом и свистом фейерверки наполнили небеса. Следом взмыли дроны с подсветкой. Повинуясь командам операторов, сотни маленьких юрких машинок выстроились в исполинские фигуры дракона и феникса, вместе взмывающих в ночное небо. Слезы счастья на Катиных глазах отражали мириады огоньков, и я почувствовал, что тону и растворяюсь в них без остатка. Нежность заполнила все мое естество. Заметив, что я смотрю совсем не на красоту в небе, Катя повернулась ко мне:

— Ты чего?

— Спасибо тебе, — тихо ответил я. — За все.

С улыбкой сжав мою ладонь, она улыбнулась в ответ:

— За счастье не благодарят, глупый.

Лесса Каури

Темная сторона Медеи (приквел к Лазаретам)

За миллион лет до описываемых событий в отдаленной части галактики родилась звезда. Пока она отряхивала яркие протуберанцы и сжигала космическую пыль, первичный энергетический импульс, годный на то, чтобы взорвать одновременно сотни тысяч планет, обрел траекторию и покинул породившее его тело. Он несся в пространстве, бесцельно уничтожая на своем пути астероиды и небесные объекты, не обладающие достаточным силовым полем для защиты. Конечно, он терял часть своей мощи, но и к концу путешествия еще должен был остаться чудовищным и смертоносным. Путь ему предстоял долгий. Он направлялся туда, куда стремились и другие космические вихри – к самому краю Вселенной.

***

На терракотовом покрытии пола, имитировавшем плитку, играл зеркальный блик, словно солнечный зайчик. Играл так безмятежно и весело, что казалось, не хватает только котенка, гоняющегося за ним, чтобы испытать чувство безоблачного счастья.

Эдвард Росс, командор исследовательского крейсера «Авалон», направлявшегося в созвездие Пегаса, но так и не долетевшего до цели, мрачно покосился на зайчика. Он брился по старинке - стальной, остро заточенной бритвой. В пору его обучения в Летной Академии за эту особенность над ним смеялась вся эскадрилья, в которой он проходил практику. Кира тоже смеялась. «Этим можно зарезать динозавра, Эд! - говорила она. - А ты так спокойно подносишь эту штуку к своему горлу. Я до нее не дотронусь!». «Тебе и не надо, - отвечал обычно он, - ты лучше дотронься до моей щеки!».

Эдвард дернул головой, прогоняя воспоминания, и на шее появился длинный порез, алеющий каплями. «Черт!». Он отложил бритву, стер с лица пену и аккуратно залил порез пластырем. Защипало. Пластырь зашипел, и порез затянулся. Осталась лишь белая полоска не загоревшей кожи. «Это ненадолго, - подумал он, - здешнее адское солнце уже к вечеру закрасит белизну, словно ничего и не было…. Да. Словно ничего и не было!».

Повторяя эти слова, он влез во «вторую кожу» - синий нательный комбинезон. Натянул поверх рабочие, грубо простроченные брюки и такую же куртку. Капюшон «второй кожи» он откинул, а облегающие перчатки лежали в нагрудном кармане куртки - он не любил их. И хотя капюшон и перчатки никак не стесняли движений, да и не могли их стеснить, недаром комбинезон назывался «второй кожей», ему больше нравилось трогать вещи своими руками и не ощущать на голове тонкую плотную пленку, предохраняющую от перегрева. Если бы еще ласковый ветерок пошевелил его рано начавшие седеть волосы, это было бы самым приятным за последнее время ощущением! Но на Медее ветра не было. На этой негостеприимной планете много чего не было. Не было облаков, дождя, грома и молний. Не было сумерек, не было деревьев, не было жизни. Нет, конечно, какая-то жизнь здесь присутствовала: толстые, копящие драгоценную влагу растения-суккуленты; кустарники с острыми, как бритва, листьями, которые поворачивались «лезвием» к солнцу; безвредные песчаные жуки и быстрые ящерицы, питающиеся этими жуками. Крупных хищников здесь не водилось. И почти не было воды. На поверхности не наблюдалось ничего из того, что могло бы представить хоть какой-нибудь интерес для исследователей – ни останков древних цивилизаций, ни оазисов с отличающимися от пустынных формами жизни. Хотя геологи говорили, что под многометровым слоем песка могут скрываться огромные залежи полезных ископаемых и даже целые моря, их не особо-то слушали. А поскольку Большой сканер, вращавшийся сейчас вместе с корпусом «Авалона» на орбите Медеи, не мог быть включен, доказать правоту их слов было невозможно.

Эдвард вышел из ванной, зашнуровал высокие ботинки на толстой подошве, надел коммуникатор на руку, застегнул пояс с кобурой и планшетом и шагнул в коридор. Он всегда брал с собою лазтер, не собираясь доверять этой планете. Хотя за те два года, что они провели здесь, она ни разу не подвергла их другим опасностям, кроме перегрева на солнце или обезвоживания.