Павел Смолин – Дело #1979 (страница 18)

Это было неожиданно точно.

— Не из Москвы, — сказал я.

— Ну и ладно. — Она убрала поднос. — Вам сладкое кладут?

— Два куска.

Она положила два куска, я поблагодарил. Пил чай и думал о Колосове.

Галя возилась за стойкой — мыла что-то, переставляла. Не докучала, не молчала демонстративно. Просто работала рядом. Это было приятно — просто человек рядом, без требований.

Когда я уходил, она сказала вслед:

— Заходите.

— Зайду, — сказал я.

Это была правда.

Колосов жил в хрущёвке на улице Строителей — я узнал адрес через Митрича. Вышли с Гореловым в одиннадцать, как договаривались.

— Он дома? — спросил Горелов.

— Должен быть. У него выходной по графику.

Позвонили. Долгая пауза. Потом звук шагов — тихих, осторожных. Дверь открылась на цепочке.

В щели — мужчина лет пятидесяти. Небольшой, сутулый, с серым лицом и глазами, в которых читалась одна мысль: «Я знал, что придут».

— Колосов Михаил Петрович? — спросил Горелов.

— Ну.

— Горелов, угро. Можно войти?

Долгая пауза. Цепочка не снималась.

— По какому поводу?

— Поговорить.

Молчание.

— Михаил Петрович, — сказал я. — Вы работаете водителем у куратора завода Громова. Мы это знаем. Мы знаем и другое. Откройте дверь.

Цепочка снялась.

Квартира была маленькой и чистой — слишком чистой для одинокого мужчины, значит, следил намеренно. В углу телевизор, на стене фотографии — женщина, дети. Жена и дети, подумал я. Они в другом месте или...

— Семья у вас где? — спросил я.

Колосов посмотрел на меня.

— У тёщи. В Кирове.

— Давно?

— Месяц назад уехала.

Он их отправил, понял я. Почувствовал, что будет, и отправил семью.

Мы сели. Колосов смотрел в стол. Руки держал на коленях — спокойно, но я видел, что спокойствие это стоило ему усилий.

— Михаил Петрович, — сказал я. — Вы слышали телефонный разговор Громова. Примерно месяц назад.

Он не ответил.

— Разговор о лекарстве, — продолжил я. — О том, что нужно добавить в воду.

Молчание.

— Вы не убивали, — сказал я. — Вы только слышали. Это разные вещи.

— Если бы я не слышал — и не говорил бы, — сказал он тихо.

— Но вы слышали. И вы знаете, что Савченко умер не от инфаркта.

Колосов поднял голову — первый раз посмотрел на меня по-настоящему.

— Вы молодой совсем, — сказал он. — Вам не страшно?

— Страшно, — сказал я. — Но работа есть работа.

Это было правдой. Мне было страшно — не за себя, скорее за него. Он понимал, что стоит между Громовым и тем, что Громов хочет скрыть. Это опасное место.

— Чего вы хотите? — спросил он.

— Показания. Под протокол.

— Они меня убьют.

— Громов за решёткой убивать не сможет.

— А до этого?

Я смотрел на него. Не мог пообещать ему безопасность — не знал, смогу ли её обеспечить. Но молчать тоже было нельзя.

— Как зовут ваших детей? — спросил я.

Он смотрел на меня.

— Пётр и Анна. Петя восемь лет, Аня шесть.

— Что вы им скажете, когда вырастут? Что вы слышали, как заказывали убийство — и промолчали?

Долгое молчание.

Горелов сидел тихо. Он умел молчать в нужный момент — это я уже знал.

— Я подумаю, — сказал Колосов наконец.

— У вас меньше трёх дней, — сказал я.

— Почему три дня?

— Потому что в среду дело могут закрыть. Официально, навсегда.

Он смотрел в стол.

— Я подумаю, — повторил он.

Мы встали, пошли к двери. На пороге Колосов сказал — тихо, нам в спины:

— Они ещё в квартале от завода живут. Петя и Аня. С тёщей.

Я обернулся.

— Я знаю, — сказал он. — Они знают, куда я их отправил.