Павел Шушканов – Хиллингар (страница 24)

Крайчек не возвращался. Не пришел он и через час. На моем чудом уцелевшем телефоне мигал индикатор батареи, грозя в любой момент оставить меня без связи. Я твердо решил подождать еще четверть часа, но неожиданно для себя уснул, вымотанный странным и страшным днем. Меня разбудила серо-рыжая зарянка, царапающая коготками по капоту и с любопытством заглядывающая в стекло. Телефон давно сел. Но часы на панели говорили, что спал я почти два часа. Крайчек так и не вернулся. Аккуратно выбравшись из салона, я закрыл за собой дверку и направился к дому.

У меня совершенно не было никакого оружия, но дом казался мирным и безопасным под вечерним солнцем. Блестел снег и узкие тропинки к подъезду. Только мусорный бар портил гармонию безмятежности, переполненный, расползшийся коробками и мешками на значительное пространство вокруг. Из разорванного пакета на его конусообразной мусорной вершине торчали осколки бутылок с остатками корабликов, маяков, якорей. Одна еще целая валялась под моими ногами. В голубой смоле застыл искусно собранный баркас. Мельком взглянув на подоконник за пыльным стеклом, я увидел, что он пуст.

Подъездная дверь оказалась открыта. Я ожидал, что вот-вот послышится голос или шаги Крайчека, но там царила тишина. Как и в квартире – я прислушался, почти вплотную подойдя к старой, обитой утеплителем двери. Затем толкнул дверь. Закрыто. Но внезапно потемнел глазок и провернулся ключ в замке. Я не успел сделать и шага назад. Придумать причину прихода я тоже не успел. Даша открыла дверь легко и спокойно, словно ждала моего прихода. Я вдруг понял, что уже начинаю называть ее Дашей, хотя на меня смотрело совершенно чужое лицо. За ее спиной виднелся оклеенный желтыми обоями коридор, в конце которого я разглядел маленькую пустую кухню. Игоря нигде не было видно.

– Пришел извиниться? – спросила Даша.

Я выглядел, наверное, довольно странно в рваной и грязной одежде, но она и взгляда не кинула на мою куртку. Даша, не отрываясь разглядывала мое лицо, словно узнавала с трудом. Она наклоняла голову то в одну, то в другую сторону и мне становилось не по себе от этого.

– Да, хочу извиниться, – сказал я, довольно фальшиво. – Прости, что пригласил на свидание и совершенно остыл к этой идее.

– А ты остыл к этой идее? В самом деле?

Она улыбнулась, но было больше похоже на плохо скрытую усмешку.

– Зайдешь?

От одной только мысли о запертой за спиной двери стало еще более жутко, но другого способы найти Крайчека я не представлял себе.

– Пожалуй, да.

За мной на два оборота закрылся замок.

– У меня тепло. Можешь снять куртку.

«У меня тепло». Я осторожно огляделся. Никаких следов ни Крайчека, ни, тем более, Игоря. Даже лужи от талого снега на полу нет. Как и одежды на пустой вешалке. Но я точно видел, как он заходил в подъезд. Если только не зашел в квартиру. Или не смог отсюда выйти.

По спине пробежал холодок. Я заметил плохо прикрытый шкаф. Там могла быть спрятана одежда. А сам Крайчек? Не могла эта девушка, хоть и незнакомая, и оттого жуткая, но все же симпатичная и хрупкая справиться с участковым, без сомнения расстреливающим картины-монстры из табельного пистолета.

– Игоря нет? – спросил я.

– А ты пришел к нему? Проходи на кухню, мне нужно кое-что сделать.

Я шел неспеша и это, скорее всего, выглядело подозрительно. Приоткрытая дверь в комнату, за которой виднелся край шкафа и пустой стул. Там было тихо – ни шорохов, ни подозрительных звуков. Вторая напротив оказалась закрыта.

Я представил как с силой толкаю дверь, но она застревает – ей не дает открыться лежащее на полу тело. Я слышу быстрый топот ног за спиной, толкаю дверь снова и дотягиваюсь до кобуры Крайчека, под которым расплывается бордовая лужа. И направляю ствол на бегущую ко мне…

– Чего встал? Хочешь ко мне в комнату?

Она сказала это с легкой издевкой. Я снова взглянул на закрытую наглухо дверь. Не ответил.

На кухне был порядок. Очень неестественный порядок, если можно так было сказать. Исчезли не только пустые бутылки под столом, но и почти вся посуда. Ни кастрюль, ни сковородок на столах и на чистой, как в кукольном домике плите. Даже пятна исчезли со старой клеенки. Я аккуратно присел на стул.

– Давай, говори, как сильно тебе жаль, – Даша стояла в дверном проеме и ее голые коленки преграждали путь к выходу.

– Ты выглядишь иначе, – сказал я.

– Само собой. Это просто смена. Представь, что ты сонный каждое утро заходишь в одно и тоже кафе и просишь капучино с корицей, и делаешь это так часто, что при виде тебя уже просто включают кофемашину. Но однажды ты получаешь латте с сахаром, поднимаешь заспанные глаза чтобы возмутиться, а бариста не та. И ты прощаешь ей это, думая, что она просто не знает тебя. А она знает, она не выспалась и совершенно забыла твои вкусы. Может я тоже не выспалась? – она оттянула веки пальцами вниз, показав красные прожилки в глазах. – Я нравлюсь тебе такой?

– Я зашел не извиняться, – перебил я.

Даша серьезно кивнула и не игриво, а как-то обыденно развязала пояс халата. Он упал ей под ноги. В вырезе виднелась ее белая кожа, неестественно белая, но обычная для мест, где солнце редко отрывается от линии горизонта.

– Ты зашел за книжкой? У меня ее нет. Ты забыл ее на подоконнике.

– Ты о чем?

– Книжка управляющего отелем. Он дал ее тебе, а ты не читал. Но ты бы и не смог. Она написана на вепсском языке, а ты не знаешь вепсского. Ты даже эстонского не знаешь, чтобы хоть слово понять. Ты ничего не знаешь и не прочтешь ни строчки. Но ты можешь сделать о ней отличный пост в своем блоге. А так жаль. Вепсскому языку не присущ сингармонизм и это делает его немного неправильным. Неправильным.

Даша шагнула ближе. Ее голая грудь покачивалась в разрезе халата, и я не мог оторвать о нее взгляда. Я не понимал ни слова из того, что она говорила, но ее голос завораживал, а белая кожа казалась ледяной и раскалено-горячей одновременно.

– Когда проплываешь над затонувшим баркасом, ты словно на поверхности зеркала, – она нагнулась и аккуратно прикоснулась губами к моему лбу. – Не замечаешь, как проваливаешься в него. И вот ты уже среди водорослей и медуз, медленно покачиваешься возле облепленного илом штурвала, позволяя ледяной воде втекать в твои легкие и пустой желудок. И ты наверху, смотришь наконец на небо и дышишь воздухом, не таким холодным как вода, но все же обжигающим. И вспоминаешь, что всего лишь в зеркале. И осколки режут. Режут. Больно режут. Смотри, – она повернула мою голову к окну. – Там море. Им можно дышать как воздухом, но недолго.

И я завороженно смотрел. На сливающуюся с небом водную гладь и клубящийся хиллингар. Казалось, что на дымном обзорном колесе, поднимающемся из ледяной воды, стоит одинокая фигура и смотрит в нашу сторону.

– Там человек, – тихо сказал я.

– Там только тень человека. Ни никак не сможешь узнать, где человек, а где нет, – ее дыхание щекотало мое ухо. – Ты не знаешь вепсского. Смотри на море и на мираж – они самое понятное, что тут есть.

И я смотрел и не отрывался, даже когда она положила мою ладонь на свой теплый живот. Безупречно гладкий теплый живот. Я видел отражение Даши в стекле. И еще кое-что – следы. На подоконнике остались следы подошв, которые я не заметил сразу. Как и трещину в стекле. И то, что оконная рама прилегает неплотно. Шпингалет открыт, а от окна сквозит холодом.

Я очнулся. Я оттолкнул ее, успевшую скинуть халат и побежал к двери. Мне казалось, что вот-вот нечто страшное и тяжелое, что было Дашей бросится мне на спину, вцепился зубами в шею и горло. Но ничего не произошло. Я повернул ключ в замке, сорвал куртку с вешалки и побежал вниз не оглядываясь.

***

Участкового уполномоченного Олега Стефановича Крайчека так и не удалось отыскать. Он пропал бесследно и получилось так, что последним человеком, который видел его, был именно я. Машина Крайчека еще долго стояла на пустыре возле старого панельного дома. Ее заносил снег и по капоту скользили приносимые ветром мелкие соляные песчинки. В один из дней она недосчиталась колеса, а затем и вовсе бесследно исчезла.

Новость о том, что исчез Крайчек не удивила и не испугала никого. Борис Борисович пожал плечами. Камиль с затравленным взглядом, которого я видел изредка выбегающим из отеля, вообще не помнил кто это. Игорь только промолчал, выслушав меня, и пошел дальше, волоча за собой клетчатую сумку. Он был трезв и от него разило одеколоном. Это был первый и единственный раз, когда я видел его после исчезновения Крайчека. Что до Максима, он так и не вернулся. Несколько раз я ходил туда, где артель разгружала рыбу и слышал о том, что Максим «вот только что ушел». Равно как и в баре, в котором он появлялся, по словам угрюмого хозяина, довольно часто, но мы с ним ни разу не пересеклись. Я даже ждал его в один из дней несколько часов, попивая ядреную жидкость из стакана и закусывая соленой рыбой. В конце концов уютный маленький бар поплыл перед глазами и мне пришлось вернуться в отель.

Может показаться, что все эти дни бесцельно бродил по городу или лежал в номере, разглядывая потолок. Но на деле все было совершенно иначе. Несколько раз я отправлялся к заброшенному парку, но едва доходил до шахтерского городка, понимая, что дальше соваться вглубь полуострова было бы просто самоубийством. Особенно в одиночку. В окнах старых домов шевелились тени и намекали на то, что мой внутренний голос прав. Я пытался взять лодку и даже получал согласие, но затем вспоминал, что совершенно не умею управлять ей. Да что там говорить, в моих тщетных попытках отыскать Максима или Крайчека мне не хватало самого Максима. Ну или Крайчека.