Павел Шушканов – Год акации (страница 2)

Над очками учителя торчал чуб, черный на абсолютно седой голове. Периодически он опускал большой нос в платок и громко сморкался, а затем продолжал:

– Конфедерация Ферм была образована во втором году БО и изначально состояла из семи фермерских хозяйств. Основателями считаются семейства Сартр, Остин и Пруст, составившие Земельное соглашение, к которому в последствии присоединились семейства…, – Гримм перешел на невнятное бормотание, окончившееся кашлем, – …и Милн. С тех пор двенадцатое ноября считается днем основания Конфедерации и празднуется ежегодно. Еще две фермы присоединились к Конфедерации до конца года, двадцать четвертого и тридцатого ноября соответственно. Сейчас Конфедерация насчитывает двенадцать ферм, принадлежащих тринадцати семействам. Господин Милн, скажите мне, какие семьи ведут общее хозяйство на одной ферме!

Ру вскочил, смахнув со стола бумажный самолетик.

– Эмм…?

– Вы меня слушали? Что вы там делаете, господин Милн? Надеюсь, не портите бумагу. Если так, то в этом месяце больше не получите ни листка и будете писать на собственной ладони, господин Милн! – Гримм перешел на крик. В классе стало тихо, и только робкая тонкая ручка тянулась из-за плеча Ру.

– Да, госпожа Остин, мы слушаем вас.

Кристи Остин – девочка двенадцати лет в желтом платьице, она поднялась, и ее волосы почти такого же цвета растрепались по плечам. Я заметил, что впервые вижу ее с распущенными волосами, хотя она, обычно, собирала их в косички с вплетенными в них цветными лентами. Изредка ее голову украшали живые цветочки, аккуратно вставленные в красивую и сложную прическу, которые не носил больше никто из девочек в школе, да и во всей Конфедерации, пожалуй.

– Учитель Гримм, Ру хотел сказать, что семьи Борхес и Блок живут на одной ферме за рекой. Их день семьи празднуется в один день с днем основания. Мы ходим к ним в гости в этот день. Они готовят отличный яблочный пирог.

– Спасибо, Кристи. А вам должно быть стыдно, Ру, вы с семьями Борхес и Блок дальние родственники! Садитесь!

Ру сел на стол, уронив голову на локти, его веснушчатый нос сердито морщился.

– Тоже мне, – пробубнил он, – задал вопрос. Сам-то из семьи Блок.

Кристи сложила ему фигуру из пальцев, означающую круглого дурака, но он не заметил, заметил я и засмеялся. Громче чем следовало.

Гримм гневно поправил очки.

– Вы что-то хотели, господин Китс?

Я поднялся и показал пальцем на северную часть карты.

– Я хотел добавить, что ферма Борхес-Блок слишком велика и две ее границы не определены, поэтому семьи ведут хозяйство вместе. Когда-то фермы Борхес и Блок были самостоятельными, причем ферма Борхес была втрое…

– Довольно, господин Китс! Спасибо.

Десять тихих смешков прорезали тишину класса. К большому облегчению всех, включая учителя, староста школы прозвенел медным колокольчиком. Закончился урок по истории и учитель Гримм, задав на дом доклад по генеалогии семьи Блок, покинул класс.

– Кристи, ты выскочка и мышей боишься! – выкрикнул Ру на весь класс, едва учитель скрылся за дверью. Он свесился с подоконника и громко дышал еще утренним прохладным воздухом. Я сидел рядом и жевал яблоко.

Класс наполнился привычной суетой. Кто-то из младших задел Ру плечом, тот ответил дружеским пинком и завязалась легкая потасовка. Старший сын Сартров пытался в этом гаме договориться с Ру об игре в стрит – странную азартную игру с цветными стеклышками, чьи правила мне были не до конца понятны – на следующей неделе. То место, где сидела Кристи, наполнилось разноцветными девчонками и их непонятным хихиканьем. Одна из них, веснушчатая Лиза Борхес сидела прямо на парте и качала ногами, изредка поглядывая на меня.

Я отвернулся к окну.

Окна школы выходили на юг и отсюда можно было видеть извилистую тропинку, уходящую вперед насколько хватало глаз к самым границам ферм. Далеко на юге дымили трубы почти не различимых мануфактур, а еще дальше скрывался в тумане гребень Зубчатых холмов. По тропинке, зажав подмышкой портфель торопливо убегал учитель Гримм, надеясь успеть пообедать на ферме Остинов до начала следующего урока. Я вспомнил, как меня маленьким брали с собой родители в поместье Остинов на день урожая. Но Остины ничего не сажали на своих обширных полях, они занимались скотоводством и их бесчисленные стада бродили по пастбищам с востока на запад, поедая сочную траву. Иногда старшие братья отгораживали часть своей фермы и давали траве как следует вырасти. Их длинное, похожее на очень вытянутый прямоугольник, поместье было изрезано ограждениями, а в центре поля был даже маленький пруд для домашней птицы. В тот год я впервые увидел лошадь и очень испугался. Отец засмеялся и поднял меня на руки. Он сказал, что лошади совсем не страшные, если они живут на пастбищах и не убегают на границу ферм, но я подозрительно смотрел на огромные белые зубы и вжимался в плечо отца изо всех сил.

– Марк, ты что уснул? Иди лучше сюда, посмотри, господин Гримм забыл свои карты. Они цветные, посмотри только.

Я кинул огрызок в окно и подошел к столу, на котором уже орудовал Ру. Там лежала подшивка географических карт для старшего класса. Всем было известно, что учитель рисовал карты сам, и делал это довольно искусно. Как учителю ему выдавали целых тридцать листов бумаги в год, вместо положенных десяти и большую часть из них он тратил на рисование карт и какие-то свои, только ему понятные заметки. Новые карты он приносил каждый год и раз в два месяца реставрировал старые, но никто никогда не видел у него цветных карт. Обычно это были черно-серые, украшенные красивым почерком схемы на желтоватых листах, но здесь бумага была почти белой, а карты, вместо обычных пояснений, украшали целые комментарии с цифрами и рисунками. Я хотел заметить, что нехорошо копаться на столе учителя, но оторваться уже не мог.

– Как думаешь, что это? – спросил Ру, осторожно царапнув краску ногтем.

– Должно быть, заказывает на мануфактурах, – предположил я.

– Дорогая, значит, штука. Для старшего класса. Везет же брату.

Брат Ру Борис учился в старшем классе и был одним из трех его братьев, согласившимся продолжить учебу в старших классах. Остальные предпочли работу в поле, пока самый старший – Эрих не сбежал на мануфактуру. С этого времени Борису пришлось частенько пропускать занятия – ферма Милн была большой.

Ру осторожно перевернул цветной лист. Следующий был еще красочнее, но уже почти без пометок. Там была тщательно прорисована южная граница, а кубики мануфактур выделялись тенями и смотрелись очень красиво. Редкие изумрудные пятна лесов покрывали склоны самого крупного холма, для которого никто так и не придумал названия. Мелкая ладонь легла как раз между безымянным холмом и медными рудниками.

Ру поднял глаза. Кристи немедленно сложила руки на груди и сердито смотрела исподлобья.

– Обязательно расскажу учителю! – пригрозила она.

– Исчезни, мелочь, – огрызнулся Ру. Но она больно стукнула его в бок и даже попыталась пнуть по ноге, и никуда не уходила.

– Марк, скажи ей!

Я вздохнул, нагнулся, поскольку она была почти на голову ниже. Кристи все еще дула губы, но в уголках ее глаз уже сложились тоненькие морщинки, какие бывают у взрослых, когда они смеются.

– Кристи, мы просто посмотрим картинки, хорошо? Мы их не испортим, я обещаю тебе. Если учитель узнает, мы попросим прощения. Я попрошу. Хорошо?

Кристи промолчала. Её щеки были розовыми. Для подкрепления авторитета я дал ей запасное яблоко. Подумав немного, она отошла к окну и громко захрустела подарком.

– Молодец, Марк, – похвалил Ру. – А теперь дай ей пинка. И посмотри вот сюда. Тут видны даже наши дома. Но вот тут кое-что совсем интересное.

– Эй, Ру, что там? – сын Сартров отвлекся от разминочной игры с Львом Прустом на подоконнике, где вместо настоящих игровых стекол – глясов – использовались цветные камешки, и направился к столу. Ру мгновенно оказался между столом учителя и любопытным Сартром, и выставил грудь колесом. Он был на голову ниже, но из его глаз, казалось, сыпались искры.

– Не твоих прямых извилин дело, Сартр. Учись кидать камушки, пока не отыграешься!

Сартр еще постоял секунду, потом шагнул назад.

– Я же просто спросил, – обижено промямлил Сартр.

Девчонки в углу снова захихикали, кроме Кристи, экономично дожевывающей огрызок яблока.

– Вот-вот и иди к дружочку своему, – Ру брезгливо кивнул на Льва.

С видом победившей в хлебной битве вороны он вернулся ко мне.

– Отгоняй всех, особенно девчонок, – предупредил он. – И посмотри вот сюда!

Я взглянул на следующий, тоже цветной, лист и не поверил глазам. Казалось, что на знакомой местности все перепутано. То есть все оставалось на местах, но было немного не таким. Небольшое южное озеро исчезло, мануфактуры немного сжались и отодвинулись от холмов, но интереснее всего были фермы. Фермы Борхес-Блок разделяла жирная косая полоса и верхняя, большая, часть была окрашена в фиолетовый цвет. На ней было написано «Борхес». Маленькая желтая территория «Блок» жалась к берегу центрального озера и более узкой, чем ей положено дороге. Ферма Пруст была идеальным прямоугольником с урезанным углом, без того языка к воде, который значился на официальных (черно-белых) картах.

– Лев, я знал, что вы воры, – крикнул Ру в класс. Раздались смешки. Мальчик в черном свитере свирепо засопел носом.