Павел Шушканов – Эффект Эха (страница 8)
– Нужно срочно позвонить в полицию? Или вы собираетесь ограбить заправку?
– Я говорю серьезно. Все что от нас пока требуется – это сидеть и ждать.
Всего третий выезд по своим странным делам, но одно я поняла наверняка – проходы в иной мир непохожи на туманные порталы, это куда более неожиданные и менее приятные штуки. Нигде в стене не откроется окно и не подует потусторонним ветром, просто в какой-то момент поймешь, что что-то вокруг тебя не так. И тогда станет страшно, словно в тревожном сне, у котором начинаешь осознавать, что все вокруг искажено и неприятно, и захочется бежать как можно дальше. Но сбежать не получится.
Я всматривалась в окна и дождь за окном, вслушивалась в звуки. Раздражающим отвлекающим шумом оставался телевизор. Диктор с широким ртом продолжал говорить, и голос его, казалось, стал громче.
«Время. Что мы знаем о времени? Еще каких-то сто лет назад люди всерьез считали его состоянием или, если угодно, измерением пространства. Любой физик сейчас скажет, что время – лишь переменная в известной формуле, сильно зависимая от массы и скорости. Но слышал я и другие интересные предположения. Что если каждый миг нашего состояния лишь кадр бесконечной кинопленки и наше сознание несется по ней, оживляя застывшие кадры? Значит, оно может замедлиться, и мы определенно заметим это…»
– Заметим это, – повторила я.
Дождь за большими окнами больше не был сплошной пеленой. Он распался на капли, плавно скользящие вниз с низкого неба. Замерцал свет. Я схватилась за край стола. Мне казалось, что сейчас мои движения также станут плавными и медленными, но ничего такого не произошло.
– Что происходит, – встревоженно спросил Игорь.
– Помолчите.
Звуки распались на фрагменты, стали протяжными и глубокими. Только диктор в экране продолжал говорить как обычно. Он все еще не смотрел не нас, а обращался к невидимому собеседнику.
«…и когда время остановится совсем, мы увидим лишь замершие в пространстве фигуры. Они будут живыми куклами, а вещи вокруг них превратятся в впитавшие остатки движения губки. А после станет очень тепло. Что делает свет проектора?..»
Становилось нестерпимо жарко. Воздух пропитался зноем и задрожал.
«… свет лампы будет прожигать фотоэмульсию…»
Стена заискрилась и мгновенно вспыхнула.
– Черт! – я сорвала с дивана красное покрывало. – Помогите мне.
Игорь не спорил. Мы пытались накрыть пламя, рвущееся из стены, словно в ней лопнули сотни трубок с жидким пламенем. Оно гасло и вспыхивало вновь. Густой дым медленно поплыл вниз, занялись и потемнели края пледа.
«…и вы начнете думать, что сходите с ума. Вам станет интересно, есть ли в этом мире какие-то звуки, движение, мысли, боль. Вы попробуете сломать себе палец».
Кассир отбросил пакетик с кофе, который пытался до этого высыпать себе в чашку. Этикетка полетела вниз плавно, словно в воде. Он положил ладонь на стойку, взялся свободной рукой за мизинец и плавно потянул его вверх. Его рот округлился, также неестественно медленно.
– Что мне делать? – Игорь откинул горящий плед. Он пытался поймать мой взгляд, словно искал в нем спасение и ответы на все вопросы. Я понятия не имела что делать. Кварцевое зеркало – вот что велел найти и принести сюда Эхо. С каким трудом я отыскала его среди сотен объявлений и как глупо оставила в бардачке машины. Дура!
Никаких других зеркал под рукой не было, да и вряд ли все было так просто.
– Продолжай тушить, – крикнула я, внезапно перейдя на ты. Тяжелая солонка со стола удобно легла в руку. Чертов телевизор – его следовало расколотить в мелкие осколки.
«… но время и пространство связаны. Подобно тому, как растягивается время, может быть растянуто и пространство…»
Короткий путь до стойки превратился в узкий коридор, в конце которого сиял серо-синим экраном маленький телевизор. Бежать по нему – бесполезно. Я знала, что каждый шаг лишь вытянет его в еще большую глубину. Размахнувшись, я швырнула солонку в синюю точку впереди. Глупо, но попытаться стоило. Стекляшка лишь зависла в воздухе, в ней искрился свет мерцающих ламп. Но внезапно они погасли все разом. В синей темноте завис рассеянный полумрак от струящегося из окон света фонарей.
– Щиток. Я вырубил все! – Игорь смотрел на меня, его руки тряслись мелкой дрожью. Я ответила ему благодарным взглядом. Хоть кто-то в этом месте сохранил способность к адекватным поступкам.
Но экран телевизора внезапно ожил. Похоже, что электричество – последнее, что ему было нужно. Речь большеротого диктора становилась все более странной.
«Из материи струится вода, она истекает ей. Неживое становится живым, а живое лишается способности двигаться…»
Бесконечный коридор исчез. Я подбежала к телевизору, неровно стоящему на краю стойки. Нужно было чем-то ударить его, разбить с одного удара. Но в карманах только… Пальцы нащупали округлый осколок. Я все-таки взяла его!
Голова диктора начала медленно поворачиваться ко мне, а его взгляд вот-вот грозил скользнуть с экрана в наш мир. На мгновение мне показалось, что я вижу в его зрачках невидимого собеседника, который вовсе не был человеком.
Я впечатала зеркало в экран, надавила что есть силы. И стекло закипело, запузырилось под моими пальцами, оставаясь холодным. Потекло на пол жирными струями. Расплылась картинка, лицо диктора вытянулось и потекло вниз вслед за ручейками стекла. А потом все исчезло.
Нет, не включился внезапно свет. Напротив, исчез последний – погас экран. Замерцали и потемнели фонари на улице. Мы стояли в полной тишине, смотрели друг на друга, еще не поняв, что все закончилось. А потом кассир в красной кепке сорвался с места и бросился в стеклянные двери. Его силуэт был виден за окнами, быстро удаляющийся по пустой дороге.
Игорь упал на диван, на котором еще тлели хлопья пепла. На стене чернел выжженный круг. Кроме этого, ничто не указывало на то, что только что в этом месте чуть не прорвался заразной плесенью другой слой реальности.
– Что это было такое? – он таращил на меня глаза. Я устало опустилась за столик напротив, сложила перед собой руки.
– Хочешь кофе? Я сделаю. Вряд ли кассир вернется в ближайшее время.
Мы грели пальцы стаканами – все еще колотил озноб от пережитого. Игорь слушал меня не перебивая. Один раз, попросив разрешения, закурил. Его электронная сигарета наполнила магазинчик приторным цитрусовым запахом. Я мельком поглядывала на его лицо. Из человека, способного решить любой вопрос, он начинал казаться человеком, осознавшим, что не любой вопрос можно решить. Эта милая растерянность в глазах. И, кажется, я хватала его за руки. Господи, сколько времени я не прикасалась к мужским рукам!
– Знаешь, – сказал наконец Игорь, – однажды меня занесло в Южный Судан и деревню, в которой я оказался, на пару дней захватили повстанцы. Но даже тогда мне не было так страшно. Как ты живешь с этим?
Я только пожала плечами и улыбнулась.
– Справляюсь. Но иногда не отказалась бы от помощи.
– Это понятно.
– Наверное, я похожа на человека, который притягивает неприятности?
Он отмахнулся.
– Ерунда! – перегнувшись через стол, он заговорчески подмигнул. – Могу предложить кое-что покрепче кофе. Тут не продают, но у меня есть в машине.
Да почему нет! Я чертовски устала. Не от постоянного ожидания и случающейся со мной дичи, а от одиночества. Этот парень по крайней мере умеет слушать. Я кивнула. Игорь согласно прищурил оба глаза.
– Никуда не уходи. Я скоро.
Я посмотрела ему вслед. Ладно, на одну ночь так на одну, даже если мы проведем ее здесь за этим столиком, напиваясь в хлам и рассказывая друг другу дикие истории. Мне есть что рассказать, но и слушать я тоже умею. Достав телефон, я попыталась рассмотреть себя через плохую камеру. От прически одно название – Оксана снова будет ворчать, но можно собрать волосы в короткий хвост. Благо – дежурная резинка все еще в кармане. И хорошо, что не додумалась накраситься. Сейчас бы выглядела как плохой клоун. Я быстро накрасила губы розовой помадой, сложила руки перед собой и принялась ждать.
В полной тишине что-то тикало, отмеряя секунды. Возможно, кассир, убегая оставил свои часы. Или Игорь. Только вряд ли он вернется за ними. Прошло уже минут двадцать, а я все еще ждала, не веря, что шорох шин за окном не был случайным.
– Дура! Господи, какая же я дура.
Дождь прекратился. Я шла в мокрых туфлях к машине, на половине пути вспомнила, что так и не нашла канистру. «Лягушонок» терпеливо ждал на обочине. Кое-как разложив кресло, я свернулась в нем и попыталась уснуть, накрывшись курткой. Снилось бесконечное поле с застывшими фигурами, по которому бесцельно блуждал луч маяка.
3.Лора: полый олень
Дом считался элитным. Тут даже двери подъезда заменили на полностью стеклянные – такие модные, которые можно встретить в столице. Появилась будка консьержа, но сам консьерж пока видимо не укладывался в бюджет. Стены и пролеты украшали безвкусные картины, на высоких подоконниках теснились горшки с фикусами и жизнерадостными фиалками. Когда я жила тут, ничего этого вокруг не было – только заплеванная лестничная клетка.
У двери я по обыкновению замерла. А вдруг ошиблась? Возможно, совсем не та машина уехала с парковки полчаса назад. Обычные фобии, ставшие привычными. На всякий случай я аккуратно постучала, проигнорировав утонченно-лаконичную черно-белую кнопку звонка.