Павел Шумил – Этот мир придуман не нами (страница 51)

Подбегает Марта, сует в руку знакомый лабораторный стакан с какой-то горько-солоноватой жидкостью, отстегивает от меня медицинские датчики.

— Пей до дна. Мухтар со Стасом закончили модель. Сейчас считают оптимальный уровень сигнала.

Допиваю жидкость, поднимаюсь с кушетки и иду в аналитический центр. Пока мозги особенно чисты и прозрачны, нужно запустить обработку данных, полученых со шлема Миу. Потом будет больно…

Через час я уже никакой. Хочется выть на луну и биться головой о стену. Но получил ЦИФРУ. Мощность сигнала записи для Миу относительно принятого за единицу среднечеловеческого.

— Влад, мы кончили, — говорит Мухтар. — Два и два.

— Я тоже кончил. Два, двадцать пять. Хорошее совпадение. Возьмем среднее.

Мы считали одну и ту же цифру. Но разными путями. Мухтар со Стасом шли от биохимии нервной клетки. Я же — от статистической обработки данных шлема по первой записи. Обработку огромных массивов информации удалось свести к алгоритму, похожему на транспортную задачу. Дальше… Симплекс метод рулит!

— Ребята, дальше без меня. Я — пас. Чисто наблюдатель.

— Сделаем, шеф. Осталась ерунда — повторная запись, и все.

Парни убегают в медицинский отсек. Тащусь за ними, то и дело прикладываясь лбом к холодной стенке. Когда занимаю сидячее место на кушетке, подготовка уже закончена.

— Заново голову Миу мочить не будем? — интересуется Мухтар.

— Лучше не трогать шлем. Сейчас сигнал четкий по всем каналам.

— Тогда — с богом.

Запись занимает три минуты с секундами.

— Вот и все, — устало произносит Марта. — Теперь только ждать.

— А как…

— Сто процентов! Шлем можно снимать, но еще десять минут для контроля…

— Вот и ладушки. Док, дай снотворного, — подаю я голос, перетекая в лежачее положение.

— Держи. Эту глотай, а эту — под язык, так быстрей подействует, — получаю две таблетки и закрываю глаза. Голоса бубнят, но, чтоб понять, нужно сделать усилие. Что-то насчет того, что Миу прошла максимум и идет на поправку. После чего парни выталкиваются за дверь.

Наслаждаюсь персональным адом. Знал, на что шел, обижаться не на кого.

— Как ты? — Ладонь Марты ложится на лоб.

— Я был плохим руководителем. Я был очень скверным, гадким руководителем, — пытаюсь улыбнуться, но получается оскал.

— Снотворное не действует?

— Как видишь.

Марта сквозь зубы тихонько ругается не по детски, и через минуту слышу скрип ножек кушетки по полу. Еще через минуту кушетка подо мной куда-то ползет с омерзительным скрипом.

— Приподними голову, — чувствую, как на меня надевают теплый, влажный изнутри шлем.

— И кто у нас после этого чудо в перьях? Не отвечай, вопрос риторический. Влад, раз снотворные не действуют, может, тебя молотком по голове стукнуть, чтоб отрубился?

— На все согласен.

— Тогда потерпи час-полтора, я что-нибудь придумаю, хорошо, миленький?

— Есть потерпеть полтора часа, — рапортую не открывая глаз. Голова — воздушный шар, надутый болью. Раз я миленький, значит, попал в категорию тяжелых. А то сам не знаю? И почему полтора часа ждать — тоже знаю. Интерфейсы режутся. Если сейчас не прорежутся, считай, все было напрасно. Один уже прорезался, раз это знаю. На сколько блоков была разбита информация? На семь, восемь, девять? Нужный еще не прорезался, иначе бы знал.

— Как Миу?

— У девочки все хорошо. Спит и видит пьяные кошмарики. Боль спадает практически линейно.

— А у меня?

— У тебя максимум еще впереди.

— Какие у меня варианты? Кроме как молотком по голове?

— Влад, ты себя в такую жопу вогнал… Молотком по голове уже не поможет. Сотрясение заработаешь, а сознания не потеряешь. На тебя сейчас ни транквилизаторы, ни психолептики не подействуют. При таком уровне возбуждения Н-блокаторы ниже порога…

— Совсем?

— Ну… Подействуют, если дать в летальных дозах. Типа, гильотина от любых болезней помогает.

— Неужели совсем ничего нет?

— Есть, но не про твою честь. Новые препараты группы Н-5. Но как раз тебе их нельзя.

— Почему?

— Потому что слишком мощные, для смертников. Блокаторы — они блокаторы и есть. Забудешь то, что сейчас записал. Тогда ради чего страдал, спрашивается? Н-5 заблокирует формирование интерфейса.

— Марта, мы Миу точно вытащили?

— Точно. Зуб даю.

— От Линды научилась? Золотце мое, послушай меня внимательно. Если Миу вытащили, эти знания мне больше не нужны. Без них полвека жил и еще столько же проживу.

— Влад, ты псих сумасшедший, — всхлипнула Марта. — Ты хоть это понимаешь?

— Доктор, милая моя, лапочка, кисонька, ласточка, солнышко ясное, только не тормози. Действуй! Или я сейчас голову об стенку расколочу!

Просыпаюсь на кровати в комнате хозяина. А самого хозяина рядом нет. Голова не болит, но какая-то тяжелая, как после того вечера с караванщиками. Во рту словно крысы ночевали. На мне — ни тряпочки. Даже ошейника нет.

Что было вчера? Было мокрое дело, затем стало очень больно, потом пришел хозяин… и я проснулась уже здесь.

Осторожно поднимаюсь, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Чучело! Шерсть на голове дыбом и не приглаживается. Левое ухо завернулось и болит. Прополоскала рот, попила водички, разыскала шальвары и ошейник в тумбочке рядом с кроватью. И пошла выяснять, что со мной было.

В аналитическом центре — никого. В трапезной — никого. В комнатах Марты и Линды — никого. В страшную комнату заглядывать не хочется, но надо.

Ага, Марта уснула в кресле и планшетку на пол уронила. А рядом с томографом появилась кровать. И на ней кто-то лежит со шлемом на голове. Мой хозяин!

— Марта, — опускаюсь на колени рядом с креслом и осторожно тереблю ее за рукав, — что с хозяином?

Марта резко просыпается. Глаза опухшие, заплаканные.

— Ты уже встала? Как голова? Болит?

— Уже не болит, но словно я сама по себе, а голова сама по себе.

— Это нормально, — улыбается Марта и гладит меня по плечу. — Поешь, приведи себя в порядок и опять ложись. Завтра утром будешь как огурчик.

От этой фразы меня чуть не вытошнило.

— Что не так? — обеспокоилась Марта.

— Соленые огурцы, — пробормотала я. — Госпожа говорила, органоле… лептические свойства соленых огурцов… — И зажала рот ладошкой. На всякий случай, пока желудок не успокоится.

— Ох, грехи наши тяжкие… Как ты с одного раза такое слово-то запомнила? Слушай внимательно: КОМПОТ С РОГАЛИКОМ, — громко и четко произнесла она. — Теперь лучше?

— Госпожа Марта, что с хозяином?

— То же, что с тобой вчера было. Только еще хуже. У тебя боль доходила до двухсот восьмидесяти единиц. Ты этого не помнишь, ты уже спала. А у него — за триста сорок.

— Он взял себе мою боль?

— Нет, этого мы не умеем. Он, дурак, видно, решил на себе испытать, на что тебя обрек, — Марта всхлипнула, и по щеке скатилась слезинка. — Не обращай внимания, это все нервы. Твой хозяин решил стать самым умным — и сам, своими руками тебя вылечить. Ты три минуты под шлемом просидела, а он — три с половиной часа. В семьдесят раз больше. Теперь вот никакой.