Павел Шубин – Собрание сочинений. Том I. Поэтические сборники (страница 10)

У Приблудного Шубин позаимствовал приём самоиронического отстранения. Когда лирический герой смотрит сам на себя со снисходительной улыбкой, как бы заранее понижая пафос. Тем же умением обладал, хоть и в меньшей степени, Корнилов, но у Приблудного этот приём возведён был в основной: тут, кажется, играло роль ещё и его малороссийское происхождение – сами эти, чуть дурашливые, интонации верхнедонскому Шубину, кстати, вполне себе прилично «размовлявшему», были изначально понятны.

Взгляните, к примеру, на эти вот стихи Шубина:

Это всё же как-то странно: Кто же встанет утром рано, Чтоб извлечь кусок штанины В кипятильнике из крана? Кто же, уподобясь гуннам, Спляшет, нашего быстрее, Перед идолом чугунным — Вечнохладной батареей — И, во сне увидев лето, Свирепея на морозе, До упада, до рассвета Будет спорить о Спинозе? Как смогу на свете жить я Без такого общежитья!

И теперь сравните эту интонацию с интонацией (в данном случае уместно сказать – с походочкой эдакой, враскачку, с папироской, зажатой в углу рта) Ивана Приблудного:

Монреаль, как вам известно (а известно это всем), — Живописнейшее место Для эскизов и поэм. Он и в фауне и флоре Лучше Африк и Флорид; Тут и горы, здесь и море, Синь и зелень, и гранит. Если б был я Тицианом, Посетив эти места, — На Венеру с толстым станом Я не тратил бы холста.

Или его же:

Например: вчера, недаром, Репортера суетливей, Копошился во мне Байрон, С «Чайльд-Гарольдом» в перспективе, Жоржи Занд во мне галдели Мягко, женственно, цветисто, И высказывался Шелли Против империалистов. И сейчас во мне томится Что-то вроде «Илиады», Но едва начнёт родиться, Как стеной встают преграды. И слегка коснувшись лиры, Пропадают, бесталанны, И Гомеры, и Шекспиры, И Гюи деМопассаны…

Оба эти стихотворения из второй книги Ивана Приблудного «С добрым утром» (1931), которая (как вспоминала жена Шубина – Галина) имелась в его библиотеке.

Но ещё больше дали Шубину Васильев и Корнилов.

У них общая моторика стиха – с её повествовательностью и некоторым многословием: когда краски как бы набрасываются с размаху на холст, когда авторы «вытягивают» не по одной словесной рыбе, а сразу сетью – авось, поймается и золотая: если широко закинуть, водорослей и лиственной пади не боясь.

У них общая, почти нарочитая (точно не есенинская) – бодрость подачи. Ставка на преодоление, победительность.

Общий – географический (снова не есенинский) размах – когда поэт хоть в степи, хоть в море, хоть на горе чувствует себя своим, на своём месте.

Сравните, скажем, стихи Павла Шубина о преодолённой беспризорности, путешествиях, стройках, что мы цитировали выше, – с этими стихами Бориса Корнилова:

Я землю рыл, я тосковал в овине, Я голодал во сне и наяву, Но не уйду теперь на половине И до конца как надо доживу. И по чьему-то верному веленью — Такого никогда не утаю — Я своему большому поколенью Большое предпочтенье отдаю. Прекрасные, тяжёлые ребята, — Кто не видал, воочию взгляни, — Они на промыслах Биби-Эйбата, И на пучине Каспия они.

Есенин никогда б не стал писать стихов о горах или океанах. У него были «Персидские мотивы», но и те с постоянной оглядкой на рязанский месяц и рязанских кур.