Павел Шлапаков – ПОВЕСТИ НЕЧИСТОЙ СИЛЫ (страница 15)

Это ещё ничего не доказывает.

Показал Роме на кухню, расположенную прямо напротив входа, а сам заглянул в гостиную. Также пропал труп мужчины, даже пол от крови очищен.

Всё ясно, подумал Андрей. Розыгрыш, но очень проработанный. И я повёлся…

Внезапно раздался крик, от которого у Андрея сердце подскочило. Обернулся – Рома повалился на спину. Его кулаки были прижаты к груди, друг на друге. Он хрипел, двигал челюстью – видимо, пытался что-то сказать. Потом глаза закатились, голова откинулась, руки сползли на пол. Из груди, из области сердца торчал нож.

Не успел Андрей ничего подумать, как вскричал от боли, когда в плечо что-то вонзилось. Отшагнул в центр прихожей, вытащил предмет – то была столовая вилка с длинными зубьями. Преодолевая слабую, но неприятную боль, приставил приклад.

Воцарилась тишина, но ненадолго: пошёл неразборчивый говор. Понять, откуда доносились эти непонятные слова, не представлялось возможным. Потом голос смолк и сказал на понятном русском:

– Этот дом – мой.

Андрей, кружась на месте, разыскивал источник звука.

– Это дом – МОЙ! – повторилось из-за спины.

Обернулся к кухне – никого.

– Он мой! Только мой!

Андрей отступил к столу – так он мог контролировать обе комнаты. Проглотил подступивший к горлу комок и проговорил:

– Кто ты такой? – Сердце бешено билось в груди. Дышать становилось труднее – закуренные лёгкие давали о себе знать.

Ответ пришёл не сразу:

– А я думал, что меня должен знать каждый человек. Я – хранитель этого дома.

– Твоё имя Никодим?

– Правильно. А твоё? – поинтересовался Никодим по-хозяйски вежливо.

– Андрей. – По лицу потекли капли пота. – Никодим, почему ты убил Барановых?

Послышался тихий хохот.

– Объяснить? Хорошо. Раз ты мой гость, я отвечу. Понимаешь, в самом начале, когда они только сюда заселились, я не хотел этого делать, даже не думал об этом. Я был добрым старичком, живущим под печкой. Но эта семейка испортила меня. Отец – трусливая свинья, мамаша – продажная тупая девка, старший сын – сопляк, весь в папашу. Все они – шаврики, не ценящие ничего, кроме своих прихотей. Убийцу из меня сделали они.

– Что они такого сделали?

– Уничтожали этот дом, портили всё, к чему прикасались.

– И дети? В чём они виноваты?

Снова еле слышимый хохот.

– Много тебе рассказал старший отпрыск? Как я понимаю, рассказал про всю свою семейку, про всех их грехи. Но что сказал о себе? Конечно, мало чего, зачем портить о себе мнение, если можно выйти из этого положения жертвой.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не любил свою семью. Даже хуже – просто ненавидел! Как только родился брат, всё внимание родителей было приковано к младшему. Знаешь, как он бил его, причём без всякого повода? А сколько раз подставлял? Я знаю, потому что я всё это видел. Я хотел как-то помочь малышу, но не мог. Догадываюсь, что ты знаешь историю про яму с дрянью из жестянок, и парень, верно, провернул её в свою пользу. Будто это сделал я. А что, если я скажу, что это сделал он? А?

Андрей молчал.

– Это он слил всё и подставил братика. Ему нравилось, когда его били, наслаждался криками. Морковки? Да, это я их жевал, мне тоже нужно питаться. Раньше люди почтительнее относились ко мне, оставляли пропитание. А в нынешнее время приходилось питаться чем угодно. Старший собирал их и подкидывал в нужное для него место. Каждый стон, каждый крик младшенького щемил мне сердце.

– А где он сейчас?

– Он умер! – неожиданно взвизгнул Никодим. – А знаешь как? Старший прикрылся им, когда я пытался его прикончить. Кинул в него вилку, но промахнулся, и попал в бочину. А нож попал в младшенького, когда старший закрылся им, – и прямо в сердечко! Я не хотел этого!

В голосе слышалось сожаление. Видимо, Никодим действительно привязался к Данилке.

– А как он не любил маму. Родную мать! Каждый день таскал у отца банки этой пенистой дряни и выпивал с наслаждением, с причмокиванием! Улыбался, когда слышался шлепок отцовской ладони об материнскую щеку. А отец… Я пытался придушить этого выродка во сне, но мне помешали. Зато днём, когда он был совсем один, я предстал перед ним. Видел бы ты его лицо в этот момент. Хоть человек сильнее меня, однако, я быстрее и ловчее. Знаешь, какое получил наслаждение, когда резал его плоть, когда горячая кровь заливала руки! Банку в рот вставил напоследок, не удержался.

Андрей опустил ружьё, но держал наготове.

– Отец призирал каждого члена семьи, мать любила его, как собака любит палку, старший отпрыск ненавидел всех и только младший был огоньком среди всей этой беспросветной тьмы лжи и ненависти, пытался любить семью, но чем она ответила? Так кто здесь настоящий монстр?

– Всю ненависть, – продолжил Никодим, не дождавшись ответа, – что испытывала друг к другу эта семья упырей, впитывали стены дома. Печь, сердце дома, умирала! Тепло долго не задерживается, вся потрескалась. Они убивали дом! Я с самого начала оберегал его, хранил тепло и уют, помогал хозяевам, но они всё окончательно испортили! Да, здесь также до этого жили скверные семьи, и все они рушили целостность очага, что я сохранял, но эти люди стали последней и самой крупной каплей. Я больше не мог терпеть, не мог! Поэтому я очистил дом от них! Теперь он только мой. Мой по праву!

Андрей слушал крик души Никодима и смотрел в пустые глаза Ромы. Он обманул его, пытался выставить всех чудовищами, но на самом деле самое страшное чудовище пряталось в нём. И перед смертью привёл его сюда, в дом, где Андрей может умереть.

– Я отпущу тебя, человек, – неожиданно сказал Никодим. – Отпущу, только никогда, повторяю – ни-ког-да! – не возвращайся сюда. Если хочешь сохранить жизнь, забудь сюда дорогу.

Дверь распахнулась, открывая путь к свободе. Андрей глянул туда, потом в обе комнаты. Никодим не показывался. Он хотел что-то сказать напоследок, но решил, что лучше будет промолчать. Приложил руку к плечу и пошёл к выходу.

Но как только наступил на порог, дверь резко закрылась, с огромной силой ударив в лицо. Андрей схватился за нос, машинально нажал на курок, выстрелив в потолок, и упал на спину.

Сзади раздался дикий хохот. Андрей развернулся и пополз задом, пока в упор не сел к двери.

Никодим всё же показался – стоял на груди Ромы. Андрей оглядел его с ног до головы: весь в шерсти, насмешливые ярко-жёлтые кошачьи глаза, остроконечные уши, что дёргались от смеха, распустившиеся лапти на ножках, дырявая посеревшая рубашка, жуткая улыбка из грязных зубов.

– Ты что, правда думал, что я тебя отпущу? Чтобы ты потом привёл мужиков, и вы спалили мой дом?

Он вырвал нож, соскочил на пол, сказал:

– Эти шаврики не отняли его у меня, а ты и подавно! – и с визгом кинулся, занося нож над головой.

Андрей вскинул ружьё и выстрелил, не прицелившись. Вся дробь патрона попала в тельце Никодима, и тот отлетел к ногам Ромы, приземлившись на спину.

Андрей некоторое время не двигался – как и Никодим. Потом, опёршись на ружьё, поднялся. Плечо и нос пульсировали болью. Стряхнул с руки кровь, толкнул дверь. Та и не шелохнулась. Громко выругался, обернулся – Никодим пропал. Значит, обычным оружием его не победишь, да и состояние у Андрея не для погони. Но именно он держал выход закрытым. Хотя был другой – тот, через который выбрался Рома. Он доплёлся до стола, и в этот момент из гостиной крикнули:

– Ты никуда не уйдёшь!

Повернулся – на диване стоял Никодим и уже замахивался большим поварским ножом. Андрей вовремя увернулся, и нож, пробив в шторах дыру, вылетел наружу. Вскинул ружьё, нажал на курок, но Никодим успел скрыться в спальне, и дробь разорвала постель.

Андрей перекинул «мурку» в одну руку и свободной взялся за край стола у стены. Рывком отодвинул, обернулся и успел заметить, как на него в прыжке летит Никодим. Увернулся, но тот вцепился в приклад и, встав на пол, потянул на себя. Андрей не отпускал, но, когда тот потянулся и подцепил когтём курок, выпустил. Никодим завалился на спину, ружьё вскинулось и выстрелило в потолок.

Никодим уже вставал, но Андрей подхватил стул и несколькими ударами загнал того в кухню и опустил ещё несколько раз, пока не начал задыхаться – дрянь в лёгких не позволяла набирать полную грудь воздуха, получалось делать короткие вздохи. Несколько лет назад я вообще бы задохнулся, подумалось ему.

Никодим лежал неподвижно. Андрей не стал дожидаться, пока тот очухается и вцепится ему в лодыжку или разорвёт ступню – если того не взял выстрел из ружья, то не возьмёт ничто. Но с ним нужно покончить. Если не Андрей, то кто-нибудь обязательно сообщит участковому о пропаже семьи Барановых. Тогда этот дом могут выдвинуть на продажу. И какая-нибудь ведь семья купит его. И что тогда? Никодим убьёт и их, даже если между родителями и детьми идеальные отношения?

Нет, решил Андрей, он никого больше не убьёт. Он подобрал «мурку» и пролез в окно.

Андрей курил в тепляке перед печью. Прошло две недели после той ужасной ночи, когда он чудом остался жив. После встречи с карликом Никодимом он всерьёз поверил в мистику. Покопавшись в интернете, нашёл подтверждение догадкам: Никодим – домовой. Мысли насчёт этого появились ещё при рассказе Ромы, но разум упорно их не принимал.

Ещё с детства закрепилось убеждение, что домовые – добродушные существа, помогающие хозяевам с присмотром за домом. А такие мультики, как «Домовёнок Кузя», его подкрепляли. Но Андрей нашёл дополнительную информацию: бывают и злые домовые, точнее – зловредные. Если хозяин ленивый, злой и жадный, то домовой ничем не будет отличаться. Хранитель домашнего очага будет проказничать: красть вещи, которые ему не нравятся, посылать дурные сны хозяевам, душить по ночам, веселясь. Барановы действительно были настолько ужасной семьёй, что довели Никодима до безумия.