Павел Шимуро – Знахарь VII (страница 21)

На шестой минуте что-то изменилось.

Узел дрогнул. Это было движение другого порядка. Узел потянулся. Одно из шестнадцати ответвлений, самое тонкое, расположенное на левой стороне, удлинилось. Микронить тоньше волоса выдвинулась из основного тела узла и потянулась к левому лёгкому, нащупывая путь между бронхиальными артериями.

Семнадцатое ответвление.

Мозг остановился на секунду, обрабатывая то, что произошло.

За всё время с момента трансформации рубца в узел, количество ответвлений не менялось. Шестнадцать. Они утолщались, адаптировались, обрастали микрокапиллярами, но их число оставалось постоянным. Я воспринимал узел как рубцовую ткань, ибо они не растут, только стабилизируются.

Сейчас узел доказал, что он не рубец.

53.4%.

Я оторвал ладони от земли. Поток прервался. Побег качнулся, его верхушка наклонилась в мою сторону и замерла.

СЕАНС ЗАВЕРШЁН (8 мин 33 сек).

Прогресс: +4.5% (текущий: 53.4%).

РУБЦОВЫЙ УЗЕЛ: СТАТУС ИЗМЕНЁН.

Прежний статус: «Рубцовая ткань (модифицированная)».

Новый статус: «СИМБИОТИЧЕСКИЙ ОРГАН (формирующийся)».

Ответвления: 17 (новое: направление — левое лёгкое, длина 0.4 мм).

Функция: трансляция субстанции Реликта ↔ кровеносная система носителя.

Прогноз полного формирования: достижение 2-го Круга Крови.

Совместимость с Реликтом: 63.8% (+0.6%).

Я сидел на коленях и смотрел на строки, которые таяли перед глазами.

Симбиотический орган. Как почка, как селезёнка, как любой другой функциональный элемент тела, который выполняет конкретную задачу. Только этот орган вырос не по генетической программе, а сформировался из взаимодействия моей крови с субстанцией реликта, и его задача — не фильтрация и не кроветворение, а трансляция. Мост между мной и тем, что лежит под четырьмя километрами камня.

В прошлой жизни я бы назвал это ксенотрансплантацией, если бы донором был не человек и не животное, а древний полуразумный минерал, спящий в глубине планеты. Трансплантат прижился и начал расти.

Я встал и снял рубаху.

В утреннем полумраке, в пятнистом свете, пробивавшемся через кроны, мои руки выглядели так, будто кто-то нарисовал на коже сеть рек серебряной тушью, а потом эта тушь ожила и начала дышать. Нити поднимались от запястий, огибали локти, забирались выше, и на бицепсах их стало меньше, но направление было очевидным. Через неделю они дойдут до плеч. Через две уже до ключиц.

Я надел рубаху обратно. Перчатки натянул только на ладони, ведь предплечья закрывать смысла не было — ткань рубахи всё равно не скрывала рисунок. Решение оформилось само, без внутренних дебатов: прятать бесполезно. Времени на маскировку нет, как нет времени на объяснения и оправдания. Деревня приняла побег реликта, выросший у ворот. Мох на деревьях, который вырос на глазах у Хоруса. Каналы Лиса, раскрывающиеся со скоростью, которой нет в учебниках. Если они приняли всё это, значит примут и серебро под кожей.

А если не примут, то у меня есть дела поважнее, чем спорить.

…

Лис вышел из мастерской через час после рассвета, когда я заканчивал записи у стола. Его правая нога двигалась чуть осторожнее левой.

— Бег отменён, — сказал я, не поднимая головы от черепка. — Стойка у побега. Двадцать минут, не больше.

— Я помню.

Он вышел на крыльцо, и я слышал, как его босые ноги прошлёпали по мокрой траве к побегу. Потом услышал тихий вдох.

Я дописал строку, отложил уголёк и вышел следом.

Лис стоял в трёх шагах от побега. Ноги на ширине плеч, стопы плотно прижаты к земле, руки опущены вдоль тела.

Я включил витальное зрение.

Каналы на ступнях работали в полную мощность. Оранжевое свечение поднималось от подошв к лодыжкам, от лодыжек к голеням. Четырнадцатый канал на правой голени пульсировал ровно. Субстанция шла через него в восходящем направлении к колену, и на границе канала рассеивалась.

А пятнадцатый, его зеркальный близнец на левой голени, подрагивал. Створка, приоткрывшаяся вчера на двадцать процентов, сейчас пульсировала на двадцать три-двадцать четыре. Субстанция просачивалась через щель тонкой струйкой, и с каждым ударом сердца Лиса давление за створкой чуть возрастало.

Субстанция из грунта шла через каналы на ступнях в обе ноги одновременно, и пятнадцатый канал, расположенный в эпицентре этого потока, получал стимуляцию, которой не было бы при обычной тренировке.

Я обошёл Лиса и присел. Посмотрел на его ступни. Левая стояла чуть развёрнуто, пятка загружена, носок приподнят.

— Левую стопу на два пальца внутрь, — сказал я. — Вес на внешнюю арку. Пятку вдави в землю.

Лис скорректировал, не открывая глаз. Нога встала ровнее, и я увидел, как поток субстанции через подошву перераспределился.

Давление на пятнадцатый канал выросло. Створка дрогнула.

— Стой так, — сказал я. — Не двигайся и дыши ровно.

Десять минут. Двенадцать. Створка медленно, по миллиметру, расширялась. Двадцать пять процентов. Двадцать восемь. Тридцать. Субстанция просачивалась всё интенсивнее, и каждая новая порция давила на стенки канала изнутри, растягивая их.

На пятнадцатой минуте пятнадцатый канал раскрылся на сорок пять процентов. Лис вздрогнул. Левая нога дёрнулась, колено подогнулось, и мальчик пошатнулся. Я поддержал его за плечо.

— Тепло, — выдохнул он. — Левая. От щиколотки вверх. Сильнее, чем вчера.

— Вижу. Стенки держат. Садись.

Он сел на землю, вытянув обе ноги, и я увидел, как его босые пятки непроизвольно вдавились в грунт — тело искало контакт с подпиткой, не спрашивая разрешения мозга.

КАНАЛ 15 (левая голень): раскрытие — 45% (было 20%).

Каскадная синхронизация с каналом 14: активна.

Прогноз: 1-й Круг Крови — 4 дня при текущем режиме.

Лис открыл глаза и посмотрел на меня, потом его взгляд скользнул ниже, к моим предплечьям. Рукава рубахи задрались, когда я поддерживал его, и серебряная сеть была видна полностью, от запястий до бицепсов, бордовая, пульсирующая, живая.

Мальчик замер. Его глаза расширились, и рот приоткрылся. Секунда. Две.

— Красиво, — сказал Лис негромко. — Как корни серебряного дерева.

Я не ответил. Одёрнул рукав, хотя смысла в этом не было. Он назвал это красивым, и в голосе мальчика не было ни страха, ни отвращения.

Мне тоже стало легче — ненамного, но достаточно, чтобы нормально работать дальше.

— Отдыхай, — сказал я. — Час. Потом лёгкие упражнения на руки, без нагрузки на ноги. И пей много воды.

Лис кивнул и ушёл к бочке. Его шаги по тёплой земле были мягкими и уверенными, и я заметил, что он ступает иначе, чем неделю назад — перекат с пятки на носок стал плавнее, каждое касание подошвы с грунтом осмысленнее. Тело училось использовать каналы на ходу, встраивая новую функцию в старые паттерны движения.

Через четыре дня этот мальчик станет культиватором. И кто-нибудь обязательно спросит, кто его учитель. И учителем окажется чужак с серебром под кожей и симбиотическим органом вместо сердечного рубца.

Я вернулся в мастерскую и сел за стол. Три образца глубинного мха должны прибыть к закату. Настой для Варгана сделаю завтра утром. Два дня на стабилизацию, и у деревни будет боец третьего Круга. Ещё четыре дня и самый юный культиватор первого.

Всё это хорошо, всё это правильно, и всё это совершенно недостаточно для того, что ждёт впереди.

Я открыл черепок с четырьмя точками и дописал под четвёртой: «12–18 дн. Требуется экспедиция. 200 км. Подлесок. Минимум 2-й Круг.»

…

Они вернулись за час до заката.

Я вышел на крыльцо.

Тарек вошёл в ворота первым. Копьё на плече, лицо спокойное, но красное от быстрого хода. Нур нёс связку обмоток, перекинутую через плечо, и его молчаливая физиономия не выражала ничего нового. Горт шёл последним, прижимая к груди сумку обеими руками, и его лицо было таким бледным, что в контрасте с тёмными кругами под глазами мальчик выглядел лет на пять старше.

При этом глаза его горели.

— Три образца, — сказал Тарек, остановившись передо мной. — Целые, с корешками. Горт резал. Упаковали, как велено.