Павел Шимуро – Знахарь VII (страница 18)

Пятая. 43.9%.

Рубцовый Узел гудел. Каждое из шестнадцати ответвлений было натянуто до звона, и по ним циркулировала субстанция — горячая, плотная, с серебристым привкусом, который ощущался не на языке, а где-то в районе грудины.

Шестая минута. 44.1%.

Седьмая.

Дрожь началась в правом предплечье. Серебряная сеть на тыльной стороне ладони, от запястья до локтя, потускнела на секунду. Капилляры перегревались, ведь субстанция шла с такой интенсивностью, что стенки микронитей не справлялись с теплоотводом. Ещё полминуты в таком режиме, и одна из нитей лопнет. В целом, не критично, если вовремя остановиться. Смертельно, если не остановиться и обратный импульс ударит через повреждённый участок в узел, а через узел уже в аорту.

Я оторвал ладони от земли.

Контур разомкнулся. Поток субстанции прекратился мгновенно.

Побег качнулся. Его верхушка наклонилась в мою сторону на полсантиметра и замерла. Бордовые капилляры на кожице мигнули и успокоились.

Сеанс окончен (7 мин 12 сек).

Прогресс: +4.1% (текущий: 44.1%).

Повреждений: микроперегрев серебряной сети правого предплечья (3 нити 2-го порядка). Восстановление: 6 мин.

Рубцовый Узел: стабилен. Новых ответвлений: 0. Утолщение существующих: +4%.

Примечание: Серебряная сеть адаптируется к нагрузке. Следующий сеанс можно увеличить до 10 мин.

Совместимость с Реликтом: 62.8% (+0.4%).

Четыре процента прогресса за семь минут. В нормальных условиях на это ушла бы неделя. Я посмотрел на правое предплечье — три нити тускнели, теряя бордовый цвет, и вокруг каждой на коже проступило крошечное покраснение, как от тонкого ожога. Через минуту покраснение начало бледнеть, ведь побег подпитывал регенерацию через грунт. Ещё через пять минут на предплечье не осталось и следа.

Я встал. Колени были мокрыми от росы, ладони грязными. Серебряная сеть горела ровным бордовым, и я заметил, что она продвинулась. За один сеанс нити подобрались ещё на сантиметр ближе к локтям. Через неделю они дойдут до плеч, и никакие перчатки это не спрячут.

Я натянул перчатки, обулся и вернулся в мастерскую. За окном рассвет прорезал полумрак подлеска тонкими полосками золотистого света, пробивающегося сквозь кроны.

Сел за стол и написал рядом с четвёртой точкой: «Таймер. Считай дни».

…

Лис проснулся сам, без толчка в плечо. Просто открыл глаза, моргнул, сел на подстилке и посмотрел на меня так, будто вспомнил что-то важное.

— Учитель, мне снился пульс.

— Чей?

— Не знаю. Глубокий. Как барабан через толстую стену. Один удар, и потом долго ничего, а потом снова.

Я посмотрел на него. Мальчик описывал глубинный пульс реликта. Во сне, через подстилку, каналы на его ступнях ловили сигнал даже в бессознательном состоянии.

— Запомни, — сказал я. — Если во сне пульс станет быстрее или пропадёт, скажи мне сразу.

Лис кивнул, встал, потянулся и вышел к бочке с водой умыться.

Через полчаса он бежал.

Я стоял на крыльце с кружкой тёплой воды и считал его шаги. Первый круг ровный, без сбоев. Ноги двигались чётко — пятка-носок, пятка-носок, и каждое касание подошвы с тропой оставляло в моём витальном зрении оранжевую вспышку. Каналы на ступнях работали в полную мощность, ведь мальчик тянул субстанцию из грунта с каждым шагом, как насос тянет воду из скважины.

Второй круг. Без изменений. Дыхание участилось, на лбу выступил пот, но техника держалась.

Третий круг. Лис вошёл в отрезок тропы, ближайший к побегу, семь-восемь метров от отростка, и каналы на ступнях полыхнули.

Я подался вперёд. Кружка замерла на полпути ко рту.

Оранжевая волна, которая обычно останавливалась на лодыжках, поднялась выше — через лодыжки, через нижнюю треть голени, к середине. Субстанция шла вверх, по сосудам, по тем тонким каналам, которые я укреплял настоем два дня назад, и она шла быстро. Мальчик пробегал зону побега за четыре секунды, и за эти четыре секунды волна успевала подняться до колена.

Потом Лис вышел из зоны, и волна откатилась к лодыжкам. Он продолжил бег, и я видел, как оранжевое свечение в его голенях медленно гасло, как гаснет нить накала после выключения.

Следующий проход через зону побега, ещё один подъём. Выше, чем в прошлый раз. Волна дошла до четырнадцатого канала и ударила в створку.

Лис споткнулся. Левая нога загребла грунт, правая задержалась в воздухе на долю секунды дольше. Он выровнялся и побежал дальше, стиснув зубы.

На финишной прямой мальчик пересёк зону побега в третий раз. Волна хлынула вверх и ударила в четырнадцатый канал с такой силой, что Лис остановился.

Он не споткнулся. Он просто встал посреди тропы, обеими ногами на тёплой земле в радиусе побега. Его лицо побелело. Руки прижались к правой голени, и я увидел, как жилки на висках проступили под кожей.

Я поставил кружку на перила и пошёл к нему.

Мальчик стоял, согнувшись, обеими ладонями обхватив голень чуть выше щиколотки. Зубы стиснуты. Глаза зажмурены. Из горла вырвался тихий, сдавленный звук, который он пытался удержать.

— Стой, — сказал я. — Не двигайся.

Я присел рядом, снял перчатку с левой руки и приложил ладонь к его голени.

Серебряное Касание развернуло картину.

Канал вибрировал. Створка, укреплённая настоем, держала и стенки были плотными. Однако давление за ней достигло предела. Субстанция накопилась в подканальном пространстве, и с каждым ударом сердца Лиса она толкала створку изнутри. Ещё десять секунд, и створка лопнет сама. Или выдержит и закупорит канал намертво, из-за чего мальчик будет хромать добрую неделю.

Решение заняло секунду.

Ждать нельзя — нужно срочно помочь.

Я направил через ладонь тонкий импульс. Серебряная субстанция пошла через капилляры в ладони в ткань мальчика. Я целил точно, в одну точку на стенке створки, в место максимального натяжения, туда, где волокна были тоньше всего. Импульс работал как ультразвуковой скальпель.

Лис вскрикнул.

Его нога дёрнулась в моих руках. Спина выгнулась, кулаки стиснулись так, что ногти побелели. На правой голени, чуть выше щиколотки, проступила жилка — тёмная, отчётливая, длиной в четыре пальца. Она пульсировала. Я видел, как субстанция хлынула в раскрывшийся канал, заполняя его на всю длину, и оранжевое свечение вспыхнуло бордовым на долю секунды, потом вернулось к оранжевому.

Мальчик упал на спину.

Его грудь ходила ходуном, дыхание было рваным, частым, и по вискам катились капли пота. Кулаки прижаты к земле, и я заметил, что его ступни непроизвольно вдавились в грунт, каналы на подошвах жадно тянули субстанцию, компенсируя потерю давления от раскрытия четырнадцатого.

Потом пришла каскадная волна.

Я видел это через витальное зрение и через серебряное касание одновременно — двойная картина, стереоскопическая. Раскрытие четырнадцатого канала вызвало резонансный ответ во всей второй паре. Пятнадцатый канал на левой голени, зеркальный близнец четырнадцатого, принял импульс и активировался. Створка дрогнула, приоткрылась на двадцать процентов и зафиксировалась. К несчастью, полного раскрытия не произошло, но субстанция уже просачивалась через щель, заполняя канал на четверть объёма.

Лис лежал на спине и смотрел в небо, сотканное из гигантских ветвей. Его лицо блестело от пота, губы побелели, но на них медленно проступала улыбка. Руки разжались. Пальцы легли на тёплую землю, и я видел, что его тело рефлекторно ищет контакт с той подпиткой, которую побег транслировал из глубины.

— Тепло, — прошептал он. — Обе ноги до колен. Как в ручье, только быстрее и сильнее.

Я убрал ладонь с его голени.

— Лежи. Пять минут. Потом встанешь и пойдёшь в мастерскую. Бег на сегодня отменяется.

— Но я могу…

— Не можешь. Канал только что раскрылся. Стенки ещё мягкие. Нагрузка сейчас — это как бежать на свежем шве. Понимаешь?

Лис посмотрел на меня. Его глаза были мокрыми, и я не мог определить, от боли или от чего-то другого.

— Понимаю, — сказал он тихо.

Горт стоял в трёх шагах. Когда он подошёл, я не заметил. Он записывал. Его рука подрагивала, и линии на глине получались кривее обычного.

— Дата, — сказал я ему. — Время. Канал четырнадцатый, правая голень, полное раскрытие. Каскадная активация пятнадцатого, где-то двадцать процентов. Метод: резонансное усиление алхимика. Побочные: отсутствуют. Запиши прогноз — первый круг крови через пять-шесть дней, если темп сохранится.

Горт записывал, и уголёк скрипел по глине с тем характерным звуком, к которому я привык за месяцы, как привыкаешь к шороху вентиляции в операционной.

— Учитель, — сказал Горт, не поднимая головы от черепка. — Пять-шесть дней. Сколько ему? Одиннадцать — двенадцать?

— Я знаю.