Павел Шимуро – Знахарь I (страница 50)

Овальное тело. Шесть лап, три пары. Два отростка под головной частью.

Рисунок был грубым, процарапанным чем-то острым, без тех деталей, которые показала мне Система, но силуэт безошибочный. Я только что видел точно такую же форму на трёхмерной проекции.

Наро знал о Жнецах.

Рядом с рисунком и текст. Три строки символов — плотных, мелких, втиснутых в оставшееся пространство коры. И ниже ещё один рисунок, что-то вроде растения: стебель, два листа, утолщение у корня. Корневище, похожее на луковицу.

Я мысленно обратился к Системе.

«Дешифровка текста».

[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ]

[Статус базы данных: 23% дешифрован]

[Результат: Фрагментарный]

Двадцать три процента. Три слова из трёх строк. «Кора», «жнец», «корень», «ручей». Остальное — чёрные прямоугольники, закрытые цензурой незнания.

Но даже этих огрызков хватало.

Наро знал о Жнецах. Он записал что-то о коре, о ручье, о каком-то корне. Рисунок растения рядом с рисунком твари. Возможно, ингредиент для лечения? Антидот, который старый алхимик уже создавал?

Система не могла прочитать текст. Для прогресса дешифровки нужно больше образцов письменности, больше контекста и больше времени — всего того, чего у меня не было.

Опустил пластину на грудь и закрыл глаза.

Утром вернётся Варган и я покажу ему модель. Мы пойдём к ручью и найдём эту дрянь, а потом сварю антидот.

Пластина коры лежала на моей груди, прижатая ладонью. Грубая, шершавая поверхность царапала пальцы. Рисунок Жнеца, растение с луковичным корнем, три строки нечитаемого текста.

Наро знал ответ. Ответ был здесь, под моей рукой, выцарапанный на куске мёртвого дерева, но я не мог его прочитать.

Глава 17

Проснулся от того, что пластина коры съехала с груди и ударилась об пол.

Глухой стук дерева о дерево. Я дёрнулся, рука метнулась к груди — пусто. Сердце отозвалось ровным, послушным ритмом, и это было настолько непривычно после двух суток аритмии, что я несколько секунд просто лежал, слушая собственный пульс.

Тук. Тук. Тук.

Без провалов или рывков. Без этого ощущения, что мотор вот-вот заглохнет на полном ходу.

Работает.

Я сел на краю кровати. Тело гудело, мышцы ног ныли от вчерашних подъёмов по холму, а в правом плече засела тупая боль. Однако голова была ясной впервые за долгое время, и мысли не плыли в тумане, а выстраивались в чёткую очередь.

Пластина лежала у ног рисунком вверх — поднял её, провёл пальцем по бороздкам. Шершавая кора царапнула подушечку. Наро выцарапывал это, сидя, вероятно, за тем же столом, за которым я вчера варил настой. Старик знал ответ и унёс его с собой не в могилу, а в эти закорючки, которые Система переваривала со скоростью черепахи.

Убрал пластину в сумку, застегнул ремешок.

За мутным окном свечение кристаллов менялось, серебро уходило, уступая место бледной зелени.

Я обулся, плеснул водой в лицо из бочки у двери и вышел.

Воздух был прохладным, влажным, с привкусом мха и древесной прели. Деревня внизу уже жила: женщина в тёмном платке тащила от колодца два ведра на коромысле, старик у ближайшей хижины ковырялся с плетёной изгородью, пытаясь привязать отломанный прут к жерди.

Я начал спускаться по тропинке.

На полпути столкнулся с женщиной у колодца. Она подняла голову, увидела меня и замерла. Ведра качнулись на коромысле, расплескав воду. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом она коротко кивнула и отвела взгляд.

Дальше — больше. Старик у изгороди проводил меня взглядом, но продолжил работать. Один из мальчишек с козами обернулся и дёрнул второго за рукав, показывая на меня. Второй глянул, пожал плечами и побежал дальше.

Новость расползлась. «Белый лекарь помогает жене Брана». Деревня знала, наблюдала.

Хижина Брана стояла в нижней части, покосившаяся, с тёмной корой на крыше. Дверь была прикрыта, но не заперта. Я толкнул её и вошёл.

Горт сидел на полу у кровати матери, привалившись спиной к стене. Ноги вытянуты, руки на коленях. Глаза красные, воспалённые, с тёмными кругами под нижними веками. Он посмотрел на меня из-под слипшейся чёлки взглядом, в котором усталость мешалась с чем-то упрямым, цепким.

Рядом с ним на полу стоял стаканчик с остатками замедлителя — ровно половина. Я прикинул: за ночь он должен был дать матери четыре порции. Стаканчик опустел наполовину. Мальчишка отмерял точно.

Тряпка на лбу Алли была влажной, свежей. Сменена недавно — может, полчаса назад.

— Как она? — спросил я, подсаживаясь к кровати.

— Дышит ровнее, — Горт ответил тихо, стараясь не разбудить отца. — С полуночи перестала дёргаться. Я давал снадобье, как ты сказал — четыре раза. Тряпку менял. — Он помолчал. — Семь раз.

— Семь?

— Ты сказал каждый час. Я считал по свечению, когда наросты мигают, это примерно столько и есть.

Я посмотрел на него. Двенадцать лет. Не спал всю ночь. Считал мигания наростов вместо часов. Отмерял лекарство с точностью фармацевта.

— Молодец, — сказал ему коротко, без лишних слов. Мальчишка не нуждался в похвале, он нуждался в подтверждении, что всё сделал правильно.

Горт дёрнул плечом, мол, ничего особенного.

Я положил пальцы на запястье Алли. Пульс. Считал про себя: раз, два, три… Девяносто два. Вчера было около ста. Улучшение.

Дыхание ровнее, без хрипов на выдохе. Кожа по-прежнему серая, но не пепельная, а скорее землистая. Испарина на лбу подсохла.

Приподнял тряпку, осмотрел место укуса. Фиолетовый ореол вокруг проколов не увеличился, но тёмные нити, расходившиеся от укуса вниз, продвинулись на полтора сантиметра ниже ключицы, тонкими ветвящимися линиями, как трещины на сухой земле.

Замедлитель делал своё дело, но яд всё равно продолжал ползти.

Я осторожно взял левую руку женщины и сжал её пальцы. Вялое, мягкое прикосновение, как будто рука набита ватой.

Потом отпустил и взялся за правую.

Пальцы дёрнулись.

Мелко, быстро, неуправляемо — тремор. Не судорожный, а вибрирующий, как от пропущенного через тело тока. Вчера этого не было.

Я разжал её пальцы и пригляделся. Тремор шёл от кончиков к запястью, затухая, но не прекращаясь. Мелкие подёргивания сухожилий под истончённой кожей.

Периферическая нервная система — яд добрался до нервных окончаний.

«Анализ субъекта».

[СТАТУС ПАЦИЕНТА: Обновлено]

[Распространение токсина: 34% (+3% за 8 часов)]

[Новый симптом: Периферический тремор (правая рука). Поражение моторных нервов]

[Прогноз: При сохранении текущей скорости — поражение диафрагмального нерва через 52–58 часов → остановка дыхания]

[Антидот: По-прежнему требуется биоматериал носителя яда]

Я свернул табличку и повернулся к Горту.

— Подойди.

Мальчишка поднялся, придерживаясь за стену. Колени затекли от долгого сидения, его качнуло, но он устоял.

— Дай руку. Нет, не мне — ей. Возьми правую.

Горт взял руку матери осторожно, бережно, двумя ладонями, как берут раненую птицу.