Павел Шимуро – Знахарь 5 (страница 42)

— Ты знаешь это слово, — сказала она.

— Я знаю, что серебро — отнюдь не пища. Что разные дозы в разных интервалах — это разные сообщения. Наро оставил записи. Обрывочные, но я начал складывать.

— Сколько слов ты знаешь?

Я подумал. «Знаю» — это сильно сказано. Я наблюдал, как Реликт реагирует на разные количества серебра. Три капли — успокоение. Одна капля — запрос. Пять капель — благодарность, а может, подтверждение. Формулы приблизительные, построенные на шести неделях проб и ошибок.

— Три. Может, четыре.

— Наро знал пятнадцать.

— А вы?

Она поставила коробку на стол.

— Сорок.

КУЛЬТИВАЦИЯ: Резонансный контакт (пассивный).

Второй Реликт транслирует стабилизирующий паттерн.

Совместимость: без изменений (контакт опосредованный).

НОВЫЕ ДАННЫЕ: обнаружен архив «языка серебра», 40 подтверждённых «слов» (комбинаций дозировки, ритма и интервала).

Записан фрагмент: 3 из 40 «слов» (базовые: «тише», «слушаю», «даю»).

Для полного освоения требуется длительный контакт с носителем.

Я прочитал сообщение и убрал его на периферию внимания. Сорок слов. Сорок комбинаций, каждая из которых — ключ к управлению существом, способным вскрыть землю под деревней. И эта женщина знала их все.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал я.

— Знаю.

— Мой Реликт нестабилен. Пульс удвоен. Капилляры расширяются. Субстанция поднимается к поверхности. Над ним стоит целая деревня.

— Знаю, — повторила она. — Я чувствую его отсюда. Каждый удар, как чувствуешь больной зуб через всю челюсть.

— Вы можете научить меня словам, которые его успокоят?

Она села обратно. Подвинула ко мне чашку, которую я забыл допить.

— Могу, но ты не поймёшь.

— Объясните.

— Слова — это не рецепт. Не «три капли в четыре часа». Это ритм. Темп. Пауза между каплями. Угол, под которым серебро касается поверхности камня. Температура раствора. Количество твоего выдоха в момент контакта. Наро учил первое слово три месяца, потому что камень должен привыкнуть к тому, кто говорит. Как пациент привыкает к рукам врача.

Аналогия ударила точно. Она не могла знать, что я хирург, но выбрала именно этот образ.

— У меня нет трёх месяцев — у меня неделя.

— Неделя, — повторила она без иронии, без сочувствия, просто взвешивая слово на языке, как фармацевт взвешивает порошок. — За неделю можно выучить одно слово. Самое важное.

— Какое?

— «Я здесь».

Я ждал продолжения, но она замолчала. Потом поняла, что я не понимаю, и добавила:

— Камень злится не потому, что его ранили. А потому, что он снова один. Четырнадцать лет Наро приходил, говорил «я здесь», и камень верил. Потом Наро умер, и камень остался один. Потом пришёл ты, и камень начал надеяться. А потом пришли чужие, и камень решил, что его снова обманули.

Она посмотрела мне в глаза, и серебристые прожилки в её радужке были неподвижны, как нити паутины в безветрии.

— Ему не нужно лекарство — ему нужно, чтобы кто-то пришёл и сказал «я здесь» и чтобы это было правдой.

— Как?

— Три капли серебра на поверхность камня. Температура тела. Интервал между каплями — один выдох. Повторять каждый день, в одно и то же время, без пропусков. Ни одного пропуска. Если пропустишь хотя бы раз, то придётся начинать заново. И каждый раз будет труднее, потому что доверие, которое сломано дважды, чинится в десять раз медленнее.

Три капли. Один выдох. Каждый день, без пропусков.

— Я сделаю.

— Я не закончила. — Она подалась вперёд, и свет грибов лёг на её лицо, прорезав морщины тенями. — Три капли — это «я здесь». Но этого хватит, чтобы остановить рост давления. Чтобы его снизить, нужно второе слово: «я слышу». Четыре капли, интервал в два выдоха, температура на пять градусов ниже тела. Этому я научу тебя, когда ты освоишь первое, не раньше.

— Почему?

— Потому что если ты скажешь «я слышу», не умея слушать, камень это почувствует. И он разозлится сильнее, чем от молчания.

Логика была безупречной. Я не стал спорить.

— Ваше имя, — сказал я.

— Имя — это для тех, кто живёт наверху, — ответила она. — Здесь я та, кто слушает.

— А там, наверху? — я кивнул в сторону потолка. — Если когда-нибудь понадобится к вам обратиться?

Она посмотрела на меня долго. В её глазах мелькнуло что-то — не доверие, но допущение, что доверие возможно.

— Наро звал меня Рина. Этого достаточно.

Рина. Я запомнил.

Она встала снова и подошла к стеллажу. Сняла три черепка с верхней полки и положила передо мной.

— Первое слово — схема, дозировка, ритм. Забирай.

Я взял черепки и обернул их тканью из сумки. Потом посмотрел на полку с настоями. На двенадцать склянок, каждая из которых была произведением искусства, недоступного мне.

— У вас есть ученик? — спросил я.

— Был. Наро.

Наро был её единственной связью с миром наверху, её учеником, её коллегой, её почтальоном. Когда он умер, она осталась с камнем и грибами.

— Мой ученик, — сказал я. — Горт. Пятнадцать лет, грамотный, аккуратный, знает дозировки. Если вам когда-нибудь понадобится пара рук наверху или кто-то, кто принесёт серебро, когда я не смогу.

Рина не ответила.

Я допил настой, поднялся и поклонился.

Рина приняла поклон молча. Потом, когда я уже шёл к туннелю, её голос догнал меня.

— Подожди.

Я остановился.

— Твой камень злится. Я чувствую. Те, кто приходил, они ранили не тело, а доверие.

Я повернулся к ней. Она стояла в проёме рабочей комнаты, одной рукой опираясь на стену, и свет грибов серебрил её волосы.

— У тебя есть серебро? — спросила она.

— Десять стеблей.

— Этого хватит. Но не на то, чтобы успокоить — на то, чтобы переучить. — Она замолчала. Потом добавила тише, и её голос впервые дрогнул, как дрожит голос человека, который говорит вещь, которую не хочет говорить: — И это займёт не день — это займёт месяц. Если он не успокоится за неделю…