Павел Шимуро – Знахарь 4 (страница 4)

И он улыбался улыбкой, которая натянула кожу на скулах и обнажила зубы, но не добралась до глаз, потому что за чёрными глазами не было никого, кто умел бы улыбаться.

Дагон протянул руку, чтобы проверить пульс — рефлекс фельдшера, вбитый пятью сутками карантинной рутины сильнее, чем страх.

Старик схватил его запястье.

Движение было мгновенным. Его пальцы, которые ещё шесть часов назад не могли удержать кружку с водой, сомкнулись на запястье Дагона с силой, от которой парень вскрикнул и рванулся назад, но не смог вырваться. Худая, высохшая рука старика держала его как тиски.

— Отпусти его! — крикнул через стену. Голос сорвался, и я ударил ладонью по бревну частокола.

Старик повернул голову к Дагону медленно, с той же совиной плавностью, и чёрные глаза нашли его лицо. Мужчина дёргался, упирался свободной рукой в грудь старика, пытаясь оттолкнуть, но старик не двигался.

Потом он открыл рот.

Звук, который вырвался из его горла, не был словом — это вибрация, низкая, утробная, заполнившая пространство под навесом так, как заполняет комнату звук органной трубы, когда нажимают на самый нижний регистр. Она шла не из голосовых связок, а откуда-то глубже, из грудной клетки, из живота, из самой крови, и я почувствовал её через стену.

Это тот самый звук.

Тот самый «крик» больной Жилы, который я чувствовал через корни деревьев у скрюченного бука, через корневую сеть в лесу, через каждый контакт с заражённой землёй. Вязкий, тяжёлый, болезненный гул воспалённой подземной реки, отравленной Мором. Только теперь он исходил не из-под земли, а из человеческого горла, и это меняло всё, потому что означало одно: Жила проросла в человека.

Лайна шагнула вперёд. Нож в её руке описал короткую дугу, и я увидел, как лезвие скользнуло по предплечью старика, рассекая кожу от локтя до запястья. Порез неглубокий, но достаточный.

Из раны потекла чёрная жидкость. Она сочилась из раны медленно, тягуче, как сочится смола из надреза на стволе, и в свете костра казалась не жидкостью, а живым существом, ползущим по коже.

Пальцы старика разжались. Дагон отлетел назад, споткнулся о лежанку и упал, прижимая запястье к груди. На его коже отпечатались пять вмятин.

Старик перевёл взгляд на Лайну. Чёрные глаза нашли её лицо, и улыбка стала неестественно шире, как будто мышцы лица забыли, где останавливаться, и растягивали рот до тех пор, пока кожа на скулах не побелела от натяжения.

— Лайна, назад! — крикнул я.

Она уже отступала, не поворачиваясь спиной, нож перед собой.

— Я видела, — повторила она, и голос дрожал, но рука с ножом была твёрдой. — В Корневом Изломе. Мой отец так же сидел, так же смотрел. А потом встал и пошёл к двери, и мы побежали, потому что это был уже не он.

Вибрация стихла. Старик сидел неподвижно, чёрная жидкость сочилась из раны на предплечье, стекая на лежанку, впитываясь в шкуру. Его рот по-прежнему растянут в улыбке, а чёрные глаза смотрели на щель в стене, за которой стоял я, и в этом взгляде не было злобы, не было намерения, не было ничего, кроме пустоты.

Больная Жила искала новых хозяев и находила.

Я стоял у стены и смотрел через щель на существо, которое ещё вчера было стариком, а сегодня стало чем-то, чему у меня не было названия, и думал о том, что в «красной» зоне лежали ещё восемь человек, и среди них девочка с чёрными руками, и мальчик с синими ногтями, и ещё четверо, и каждый из них мог проснуться так же — с чёрными глазами и чужой улыбкой.

Послание от автора:

Ну что ребята, вот и 4 том. Честно признаться, вообще не хотел писать продолжение и в столе у меня лежит совершенно другой 3 том, с правильной и позитивной концовкой. Но как обычно бывает, все идет не так, как мы обычно планируем. Сюжет закрутился, у меня появился жуткий интерес к этой истории не взирая на то, что она провальная по всем параметрам(да-да, мы коммерческие авторы и каждая наша работа должна приносить на хлеб и соль, чего знахарь если и делает, то с большой натяжкой). Хочу поблагодарить тех, кто помогал позитивными комментариями и указывал на ошибки, это сильно замотивировало написать продолжение и показать мир, его обитателей и самого Александра. Сколько будет томов поверх третьего, не могу точно сказать, я просто пишу интересную для себя историю. Ещё раз спасибо и до встречи на страницах Знахаря!

Глава 2

Существо, которое ещё вчера было стариком, сидело неподвижно тридцать секунд.

Я считал, прижавшись глазом к щели в частоколе, и за эти тридцать секунд успел заметить то, что пропустил в первый момент: грудная клетка старика поднималась и опускалась не в ритме дыхания, а в ритме вибрации, которую он издавал. Рёбра расходились на выдохе шире, чем позволяла нормальная анатомия, как будто межрёберные мышцы стали чем-то эластичным, податливым, не сопротивляющимся давлению изнутри.

Потом он встал.

Движение началось с таза. Бёдра качнулись вперёд, корпус выпрямился, и ноги подогнулись, приняв вес, как подгибаются ноги у деревянной куклы, когда кукловод дёргает за центральную нить. Ни опоры на руки, ни привычного наклона вперёд, ни единого движения, которое совершает человек, когда встаёт с лежанки. Тело просто перешло из горизонтального положения в вертикальное, как шарнирная конструкция, защёлкнувшаяся в новом положении.

Он стоял, покачиваясь. Босые ноги вдавились в утоптанную землю. Чёрная жидкость из пореза на предплечье стекала по пальцам и капала в пыль, оставляя тёмные пятна, которые земля впитывала жадно, как впитывает сухая губка.

Потом он пошёл.

Он развернулся медленно, всем корпусом и двинулся на восток, к границе лагеря, к лесу. Шаги короткие, деревянные, с одинаковым интервалом, как шаги метронома. Колени не гнулись до конца, и со стороны это выглядело так, как будто человек идёт по невидимым рельсам, проложенным внутри его собственных костей.

— Его ведёт, — сказала Лайна. — В Изломе было так же. Отец встал и пошёл к двери. Не оглядывался, не отвечал — просто шёл.

— Куда?

— На восток. Все шли на восток.

Больная Жила лежала на востоке. Грибница в мозге старика работала как компас, разворачивая тело-носитель к источнику, из которого пришла зараза. Паразит возвращался домой, утаскивая за собой то, что осталось от хозяина.

— Бран! — крикнул я через стену. Голос сорвался, и мне пришлось откашляться. — Перехвати его! Не дай выйти из лагеря!

Кузнец стоял у дальнего костра, где спали зелёные. Он среагировал мгновенно, как реагирует человек, привыкший к тому, что раскалённый металл не ждёт, пока ты подумаешь. Три широких шага, и его массивное тело оказалось между стариком и краем навесов.

— Стой, дед, — сказал Бран негромко, расставив руки. — Некуда тебе идти.

Старик не остановился. Он шёл бездумно, подчиняясь единственной силе, которая ещё управляла этим телом.

Бран положил ему руку на грудь.

Я увидел, как кузнец упёрся в худую грудную клетку старика всей ладонью, привыкшей держать молот и гнуть раскалённое железо, и на мгновение мне показалось, что этого достаточно.

Старик схватил его за запястье тем же мгновенным движением, которым минуту назад поймал Дагона. Пальцы сомкнулись, Бран дёрнулся, и я увидел удивление на его обожжённом лице, потому что тело весом в четыре пуда, состоявшее из кожи, костей и чёрного мицелия, сдвинуло его с места, как ребёнок сдвигает деревянную лошадку по полу.

Бран упёрся ногами. Мышцы на его шее вздулись, руки напряглись, и на секунду он удержал старика, но только на секунду. Существо рвануло запястье вбок, и кузнец отлетел на два шага, споткнулся о жердь навеса и упал на колено.

— Тарек! — крикнул я.

Стоило мне сказать это, как свист стрелы прорезал воздух. Древко вошло в левое бедро старика на ладонь ниже тазобедренного сустава, пробив мышцу насквозь. Из раны хлынула не кровь, а та же чёрная жидкость — густая, тягучая, блеснувшая в свете костра маслянистым отливом. Существо не остановилось и не издало ни звука, потому что боль требует нервных окончаний, способных передать сигнал в мозг, а мозг этого тела уже не принадлежал человеку.

Но нога подвернулась. Стрела сработала как распорка, ограничив подвижность сустава, и старик завалился на бок, продолжая перебирать ногами, как перебирает лапками жук, перевёрнутый на спину.

— Не убивать! — крикнул я, и сам не узнал свой голос — резкий, командный, голос хирурга, который видит, что ассистент потянулся к скальпелю не в ту сторону. — Мне нужен живой образец!

Бран поднялся с колена. Двое мужчин из зелёной зоны, разбуженные криком, выскочили из-под навесов — одного я узнал, им был молодой, жилистый, с повязкой на голове. Втроём они навалились на старика, прижав его к земле. Бран сел на грудную клетку, и я слышал, как рёбра под его весом захрустели, но существо продолжало шевелиться, его руки скребли землю, пальцы впивались в грунт, пытаясь подтянуть тело на восток, сантиметр за сантиметром.

Лайна принесла жилы. Связали руки за спиной, потом ноги, потом примотали к жердям навеса, как привязывают к столбу. Старик лежал на спине, смотрел в чёрное небо чёрными глазами и вибрировал.

Я стоял у щели и слушал этот гул, пока за моей спиной не раздался крик.

Не из лагеря — из другой части карантина, оттуда, где красная зона, где лежали восемь терминальных.