Павел Шимуро – Знахарь 2 (страница 3)

Я встал, подошёл к окну.

Внизу, на площади у обугленного корня, увидел движение — Аскер стоял у северных ворот, заложив руки за спину. Рядом — двое мужиков из тех, что охотились с Варганом в его отсутствие. Все смотрели в одну сторону — на тропу, ведущую из-за частокола.

Варган.

Я узнал его по силуэту раньше, чем по лицу, только силуэт был другой — не текучий, не расслабленный, а тяжёлый, нагруженный, с заметным креном влево. Правая рука прижата к боку, предплечье обмотано тряпкой. На ткани — пятна.

Рядом Тарек. Мальчишка тащил мешок, перекинув через плечо, и шатался на ходу, как пьяный. Лицо серое от усталости, губы потрескались. Но шёл — не останавливался, не просил помощи.

Я сбежал по ступеням и направился вниз.

Аскер что-то говорил Варгану. Охотник слушал, кивал, но глаза его бегали по площади, выискивая. Нашли меня. Остановился.

Я подошёл. Мы встретились взглядами.

— Нашёл? — спросил Варган.

— Нашёл. Алли стабильна. Яд остановлен.

Он кивнул, и я увидел, как его плечи опустились на пару сантиметров — напряжение, которое он нёс от самого Лоснящегося поля, ушло — не целиком, но достаточно, чтобы лицо на мгновение перестало быть маской.

Потом Варган развязал мешок на плече Тарека и протянул мне.

Внутри пучок Серебряной Лозы, завёрнутый во влажный мох. Я развернул. Стебли длинные, гибкие, с серебристым отливом, который играл на свету, как изморозь. Срезы свежие, сочные, с белёсым соком на кончиках. Листья целые, без повреждений.

Качество несравнимо с тем огрызком, что был у Наро в запасах. Свежая, живая, насыщенная. Из такой Лозы можно сделать антидот вдвое лучше того, что я сварил ночью.

— Хороша, — сказал, и это было не комплиментом, а констатацией. — Покажи руку.

Варган нахмурился, но позволил.

Я размотал тряпку. Рана шла по внешней стороне предплечья — три параллельные борозды, глубокие, с рваными краями. Когти прошли через кожу и мышцу, не задев кость. Края воспалились, покраснели, но гноя не было — второй круг держал, регенерация делала своё дело.

— Чем?

— Тварь на обратном пути. Южная тропа, версты за две от деревни.

Я промывал рану водой из фляги. Варган не морщился, только челюсть сжал плотнее.

— Какая тварь?

— Не видал такой. Крупная, с оленя ростом, может выше. Из кустов вышла, не с дерева упала — тихо, будто земля породила. Тарек первый учуял — говорит, пульс в земле почуял, тяжёлый, не как у зверя. Я отбился, копьём пробил бок, но не глубоко — шкура толстая, жёсткая. Тварь отступила, но не убежала — стояла и смотрела. Потом ушла. Не испугалась, а… будто решила, что не стоит.

Я достал из сумки горстку Кровяного Мха. Размял в пальцах, добавил каплю воды, растёр в кашицу. Приложил к ране, и зеленоватая масса легла на рассечённую мышцу и прилипла. Антисептик и стимулятор в одном. Варган дёрнул предплечьем, но не отнял.

— Когти прямые? — спросил, перевязывая чистой тканью.

Варган посмотрел на меня иначе — остро, оценивающе.

— Прямые. Откуда знаешь?

— Следы у ручья мы с Браном нашли ночью — трёхпалые, глубокие, когти прямые. Та же тварь, или ещё одна такая же.

Варган помолчал. Потом сказал тихо, чтобы Аскер не услышал:

— Жнецы ушли — мелочь ушла. И пришло это.

— Экологическая пустота. Когда уходит один хищник, его место занимает другой.

Охотник посмотрел на меня как на человека, который говорит понятные вещи непонятными словами.

— Это я и без учёных словечек знаю. Тропа южная теперь закрыта. Бран, Горт, чтоб за частокол ни шагу, слышишь? Алли, это последний раз, когда мы туда лезли без подготовки.

Я кивнул. Затянул повязку, закрепил узлом.

— Через два дня перевяжу заново. Мох менять каждые сутки, руку не нагружать.

— Ага. Ещё скажи, дома сидеть и кашку есть.

Я не улыбнулся, но что-то в лице, видимо, изменилось, потому что Варган фыркнул и отвернулся.

Тарек сидел на земле у стены амбара, привалившись спиной к доскам. Глаза полузакрыты, голова склонилась набок. Мальчишка отключался прямо на месте.

Я бросил на него взгляд. Система сработала на фоне, без запроса.

[ДИАГНОСТИКА: Тарек]

[Культивация: 1-й Круг — стабилизирован]

[Кровяные каналы: укрепляются (прогресс +4 % с последнего сканирования)]

[Мышечная масса: незначительный прирост]

[Общее состояние: истощение, обезвоживание. Критической угрозы нет]

Первый круг крепнет. Каналы расширяются. Тело парня перестраивается, адаптируется к той силе, что проснулась в нём после отравления и лечения. Рейд на Лоснящееся поле, двенадцать километров по Подлеску и обратно, дал ему то, чего не дала бы неделя тренировок, нагрузку, стресс, выброс.

Я мысленно отметил и прошёл мимо.

Мешок с Серебряной Лозой я забрал с собой наверх. В доме разложил стебли на столе, осмотрел каждый. Шесть штук, длиной в локоть — сочные, свежие. Хватит на три-четыре дозы усиленного антидота. С Лозой рецепт менялся — вместо слабой Полыни как нейтрализатора можно использовать Лозу как основу, а остаток Полыни добавить для усиления специфичности. Эффективность вырастет до семидесяти-семидесяти пяти процентов. Токсичность упадёт ниже десяти.

Алли получит нормальное лекарство — не лотерею, а лечение.

Но это потом. Через час, когда руки перестанут дрожать и голова соберётся в кучу.

Я сел на табуретку у окна и посмотрел на свои руки — тонкие, грязные. Ногти обломаны, под ними чёрные полоски земли. Костяшки пальцев выступают, как речные камни из обмелевшего русла. Руки семнадцатилетнего мальчишки с больным сердцем, которые за последние сутки сделали больше, чем их хозяин делал за всю свою жизнь.

Тремор не прекращался. Мелкая дрожь шла от запястий к кончикам пальцев, и никакое усилие воли не могло её подавить. Тело говорило: хватит. Ты выжал из меня всё, а я не рассчитано на такое. Я худое, слабое, с сердцем, которое держится на заплатке из алхимического настоя. Ещё один такой марафон, и заплатка лопнет.

Настой Укрепления Сердца дал мне сто сорок часов. Сколько прошло?

Недостаточно, чтобы жить.

Оставшееся у меня время — это отсрочка. Повторный настой даст ещё сколько-то, но с каждым разом эффективность будет падать, а побочные эффекты расти. Я сам это видел у Алли — организм привыкает, компенсирует, обходит. Через два-три курса настой перестанет работать.

Мне нужно другое. Мне нужно, чтобы сердце начало чинить себя само.

Культивация.

Слово, которое здесь произносили так же буднично, как на Земле произносят «зарядка» или «диета». Открой каналы, укрепи стенки сосудов, разгони кровь, заставь тело перестроиться. Первый Круг — это не суперсила. Это минимальная адаптация, при которой сердце перестаёт быть стеклянным и становится деревянным. Всё ещё хрупкое, но уже не смертельное.

У Ирека процесс шёл сам. Тело мальчишки решило пробудиться, и Кровяные Жилы мира откликнулись, потянули за собой. Естественный путь — медленный, безопасный, предсказуемый.

У меня ничего не пробуждалось. Тело слишком слабое для силовых тренировок. Медитация у Кровяных Жил, двенадцать километров по Подлеску, мимо трёхпалой твари, которую даже Варган не опознал. Не вариант.

Оставался алхимический путь.

Кровяной Мох. Простейший отвар. Любой травник мог сварить его с закрытыми глазами. Слабый стимулятор, который мягко расширял каналы, чуть ускорял кровоток, чуть-чуть, на самую малость, подталкивал тело к тому порогу, за которым начиналось Пробуждение Жил.

Один отвар ничего не даст, два тоже ничего, десять — может быть, как первая трещина в стене, через которую просочится капля силы.

Но первый шаг всегда первый. Не важно, какой он маленький.

Я поднялся и подошёл к полке. Мешочек с Кровяным Мхом лежал на своём месте — бурый, пыльный, перевязанный шнурком. Развязал, заглянул внутрь. Мох высушенный, тёмно-красный, с волокнами, похожими на спутанную шерсть. Пах землёй и чем-то сладковатым.

Запас достаточный. На лечение Алли Мох не тратился, а шёл как стабилизатор в антидот, но нужно было немного. Для себя хватит.

Я поставил воду на подживший очаг и подбросил два полена. Угли ожили, лизнули дерево, занялись.