Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 36)

Зверь будто понял меня и напрягся. Я нырнул под массивную грудь, уперся плечом в жесткие края пластин, и колени протестующе скрипнули — бронебрус весил как телёнок.

— Давай, Брумиш, вставай.

Он упёрся передними лапами в подстилку, и мышцы под пластинами задрожали. Я почувствовал, как его вес медленно, нехотя переносился на конечности. Через несколько секунд бронебрус встал на все четыре лапы.

Он слегка покачнулся, но я удержал его.

Зверь шагнул. Передняя правая лапа ткнулась в сено, найдя опору, левая двинулась следом. Задние неуклюже поползли за ними.

Второй шаг. Третий. Четвёртый.

На пятом правая задняя лапа подогнулась. Брумиш не рухнул, а тяжело осел на подстилку, подстраховав себя передними конечностями и часто дыша открытой пастью.

— Молодец, — я погладил его по морде. — Через пару дней побежишь.

Немного посидев со зверем, я направился в лавку и взял мешочек с порошком белой глины.

[Обнаружено: Порошок Белой Глины]

[Свойства: При смешивании с кровью или лимфой животного превращается в пластичный материал, который замещает недостающие фрагменты тканей. Идеален для восстановления разбитых панцирей черепах, рогов, копыт или даже выбитых зубов у хищников. В течение 24 часов полностью окостеневает, сливаясь с организмом]

[Качество: Безупречное]

Так, порошок нужно смешать с лимфой или кровью, вот только… Изымать лимфу у бронебруса слишком опасно, поэтому придется работать с кровью. Захватив пару мисок, раствор железнолиста, чистую тряпку и тонкий нож, я вернулся к зверю.

Спросил у Системы, в каких пропорциях смешать порошок с кровью, и тут же получил ответ:

[Порошок Белой Глины]

[Применение: смешать с кровью пациента в соотношении 10:1. Полученную пасту нанести послойно на повреждённый участок]

[Примечание: для восстановления каменных пластин бронебруса рекомендуется 2–3 слоя с промежутком 10–15 минут]

Я нащупал мягкую складку в подмышке зверя, сделал крохотный надрез, и в миску побежала ровная струйка густой, почти чёрной крови. Немного подождав, намочил тряпку раствором железнолиста и приложил к ране, которая затягивалась на глазах.

Сбегав в лавку за аптекарскими весами, я взвесил пустую миску, а затем с кровью. Вычислив чистый вес, отмерил порошок в пропорции десять к одному, высыпал в емкость и принялся мешать.

Паста густела на глазах, приобретая стальной оттенок, почти в цвет каменных пластин. Поразительно… Глина подстраивается под биоматериал пациента, меняя пигментацию.

Рана на боку уже затянулась розовой рубцовой тканью, но без защиты это место выглядело как брешь в доспехе. Я принялся наносить пасту тонким слоем, втирая её для лучшего сцепления и постепенно формируя очертания трёх новых пластин.

Брумиш напрягся: мышцы окаменели, хвост дернулся, скребнув по сену. Я замер, чтобы зверь успокоился. Через десять секунд он выдохнул и расслабился.

— Терпи, здоровяк. Осталось немного.

Второй и третий слои легли с интервалом в пятнадцать минут, и к концу работы три свежие вставки отливали влажной глиной. Следом я заделал трещины на четырёх пластинах. Через сутки состав окончательно окостенеет и станет частью его тела.

Закончив, я вымыл руки, нарезал мясо и поставил миску перед Брумишем. Зверь набросился на еду, хватая куски боковыми зубами и глотая почти не жуя.

Вечером пришёл человек от Миры, без лишних слов забрал сорок порций корма, передал девять серебряных и ушёл.

Я разложил монеты на кухонном столе и пересчитал. Сорок серебряных, из которых девять завтра отдам Марно, и десять медных. До золотой осталось чуть меньше двадцати. При чистом доходе в семь-восемь серебряных в день — это три дня. Впритык, если не будет непредвиденных расходов.

Накормив Люмина и Кроха, я сел за стол с ломтем хлеба и остатками мяса. Ел медленно, без аппетита, машинально пережёвывая и глядя в стену. Мысли кружили вокруг отряда Торвальда. Через четыре дня я добровольно спущусь с ними под землю, хотя рыжебородый пытался убить меня мясом магического зверя после того, как я зашил его василиска… Ладно, не совсем добровольно. А ещё заплачу за это из своего кармана…

Я доел, вымыл посуду, проверил Брумиша и лёг. Сон накрыл меня мгновенно — видимо, тело решило, что понервничать можно и завтра.

Утро выдалось безоблачным и тёплым. Я проснулся от того, что Люмин сидел у моей головы и сосредоточенно обнюхивал ухо. Стоило открыть глаза, зайцелоп отпрянул и выдал короткую серию возмущённых писков, в которых без всякой ментальной связи читалось: «Кожаный! Кормить! Немедленно!»

— Сейчас, сейчас, деспот, — пробормотал я, поднимаясь.

Рутина закрутилась привычной суетой. Накормив Люмина и Кроха обогащенным комом, я направился в загон с порцией для Брумиша. Зверь встретил меня… Стоя! Пошатываясь, с дрожью в задних лапах, но на всех четырёх.

— Ты ж мой умница, — вырвалось у меня.

Брумиш фыркнул, но по его глазам стало понятно, что похвала пришлась зверю по душе. Пока он ел, я осмотрел новые пластины — они подсохли, но не до конца. Погладив бронебруса по морде, забрал пустую миску, поменял воду и направился в лавку.

Как раз к этому моменту подошли Марно с Лютом — я услышал их шаги за дверью и поспешил открыть. Каменщик поздоровался, оценил объём работы, кивнул сам себе и достал инструменты, а его помощник принялся разводить раствор, замешивая его круговыми движениями.

Взяв три порции корма для Хольца, перекус для зверей и пять медяков за тренировку, я вышел на улицу. Люмин привычно скакал впереди, Крох трусил рядом, держась чуть позади.

Район просыпался под стук первых телег. У коптильни на углу плечистый мужик в заляпанном фартуке развешивал на крюках длинные полоски мяса. Рядом, присев на корточки, мальчишка лет десяти раздувал угли через длинную медную трубку. Его щёки вздувались так, что казалось, ещё немного и лопнут. Мужик время от времени косился на мальчишку, поправлял трубку и продолжал развешивать куски.

Чуть дальше, у поворота на Кузнечный мост, старуха в потёртом переднике торговала горячими лепёшками из корзины, укутанной в тряпьё. Я купил пару штук за медяк и, не удержавшись, принялся есть прямо на ходу. Лепёшки оказались горячими, масляными, с луком и какой-то зеленью, отдающей лёгкой горчинкой.

Чуть поодаль разъезжались две гружёные телеги, цепляясь бортами. Возчики переругивались, а пара толстошкуров на передней телеге жевали какую-то траву и не обращали на происходящее ни малейшего внимания. Я прошёл мимо, лавируя между пешеходами и повозками.

У мастерской кожевника сидел старик с корзиной ремешков и пряжек. Рядом, свернувшись на тряпке, дремал крохотный зверёк, похожий на помесь хорька и ящерицы. Старик сноровисто плёл ремень из кожи, привязав свободные концы к лапке питомца.

Я свернул к Арене.

Хольц ждал на площадке с кружкой в руках.

— Доброе утро, — сказал я.

Он кивнул мне, принял три порции корма и пять медяков, убрал всё в сумку и поставил кружку на землю.

— У меня есть новости, — сказал я, прежде чем он успел начать тренировку.

Мужчина поднял на меня взгляд.

— И какие же?

— Я нашёл отряд для поиска дяди и через три дня ухожу в Лес.

Хольц помолчал.

— И с кем же?

— С Торвальдом, если знаете такого.

Лицо тренера мгновенно изменилось, став жёстче. Он молчал, но челюсти сжалились так, что под кожей проступили желваки, и смотрел на меня по-новому, будто с… тревогой.

Спустя пять секунд тишины он подобрал мешочки с ложными следами и сказал:

— Начнём.

И больше не произнес ни слова.

Тренировка отличалась от всех предыдущих. Хольц забрал рубашку дяди, дал понюхать зайцелопу, потом положил её в мешок и ушёл. Спустя несколько минут он вернулся.

— Сегодня отработаем слепой поиск, — объявил Хольц. — Цель закопана где-то за пределами площадки в радиусе тридцати шагов. Запах приглушён, плюс на пути разложены четыре ложных следа. Пусть ищет, — скомандовал Хольц.

По моей команде зайцелоп рванул с места и выбежал за забор площадки. Выйдя за ним, я увидел мелькающее золотистое пятно. Люмин мчался зигзагом, прочёсывая территорию. Притормозив у первого ложного мешочка, он обнюхал его, фыркнул, отбросил и двинулся дальше. Второй и третий проигнорировал так же. На четвёртом завис: сел, покрутил головой, дернул ухом и поскакал дальше.

Ложная сработка. Хольц сделал пометку в листе.

Прошла минута. Люмин кружил по кругу, сужая радиус, потом резко остановился у неприметной кочки и начал рыть передними лапами. Земля полетела веером, и через секунду зверь сел, ткнувшись носом в мешочек.

— Одна ложная, минута двенадцать секунд, — сказал Хольц. — Для первого раза на таком большом расстоянии терпимо.

Тренер перепрятал цель. Во второй раз Люмин справился за сорок секунд и без единой ошибки. В третий сократил время до тридцати пяти, но снова споткнулся на одной из обманок.

— Четвёртый ложный мешочек почти всегда вызывает у него затруднения, — констатировал Хольц, записывая. — Будем работать над этим завтра.

Пока Люмин отдыхал, Крох отрабатывал защиту в движении. Я двигался по площадке, а Хольц шагал параллельно, бросая камешки то в меня, то мимо, то с оттяжкой, чтобы поменять траекторию в последний момент.

Крох держался справа от меня, чуть позади. Стоило камню полететь в мою сторону, зверь смещался: точно, экономно, без лишних движений. В его глазах горела сосредоточенность, которую Хольц называл «рабочим режимом».