Павел Шимуро – Кодекс Магических Зверей 4 (страница 15)

Я перечитал дважды. Вся необходимая информация умещалась на небольшом лоскутке ткани, но при этом давала покупателю исчерпывающие ответы на все вопросы. И что особенно важно, в самом конце был указан точный адрес: не расплывчатое «обратиться к целителю», а название конкретной лавки, куда можно прийти за помощью.

Затем написал вторую инструкцию, для пустокрова, следом — третью, для желчь‑травы. К четвёртой инструкции рука уже двигалась почти автоматически. Я улыбался. Всё получалось. Теперь предстояло перейти к сборке.

Я взял чистую склянку, наполнил её свежеприготовленным раствором железнолиста и закупорил пробкой. Следом привязал тканевую этикетку к горлышку льняным шпагатом, завязал узел, поднёс к горящей свече, дождался, пока тяжёлые капли упадут на узел и быстро прижал штамп, смазанный маслом.

Подержал три секунды, поднял, и увидел, что на воске, скрепившем узел, чётко читались буквы: «КМЗ.».

Подложил лоскут с инструкцией, заправив его край под шпагат, и обвязал вторым витком аккуратно, чтобы инструкция держалась, но легко вынималась.

Поставив склянку на стол, отодвинулся, чтобы оценить результат. Она стояла прямо, устойчиво, чуть поблёскивая в свете масляной лампы. Плотная пробка, тканевая этикетка с ровными строчками дубовыми чернилами, восковая печать с тремя буквами и тонкий лоскут инструкции, выглядывающий из-под шпагата.

Склянка выглядела не роскошно, но вполне профессионально. Теперь это продукт с именем и инструкцией.

Себестоимость упаковки получилась меньше медяка. Кусочек ткани, капли воска, чуть-чуть чернил, обрезок шпагата — копейки, но ощущение от неё… Я повертел склянку в руках. Вес тот же, содержимое то же, но ощущение другое, будто она стала дороже. Словно ей можно доверять.

Я поставил склянку обратно на стол.

Люмин спал в углу, свернувшись клубочком, золотистая шерсть мерно поднималась и опускалась. Крох лежал рядом, но не спал, а внимательно следил за мной одним глазом.

Я закрыл глаза и представил, как полки в лавке постепенно заполняются одинаковыми склянками, и на сердце вдруг потеплело. Теперь покупатель, взяв в руки моё лекарство, запомнит его не просто как «какое‑то зелье от целителя из Отверженных», а как средство из «Кодекса Магических Зверей» — с чётким названием и понятной инструкцией. Со временем три буквы на восковой печати станут своего рода знаком доверия.

Маленькая, тихая революция.

Глава 7Р

Я обвязал шпагатом последнюю склянку, капнул воск на узел, прижал штамп, спустя три секунды отпустил и проверил. «КМЗ» отпечаталось чётко. Следом подложил инструкцию, заправив край под шпагат, обвязал вторым витком и поставил на полку в конец ряда.

Я отступил на два шага и окинул взглядом полки.

Ещё утром здесь ютились склянки, кое‑как подписанные мелом, который стирался от одного неосторожного касания, но теперь картина разительно изменилась — все лекарства выглядели так, будто их только что выставили в аптечной витрине. Одинаковые пробки, аккуратные этикетки, восковые печати. Скромно, но единообразно и профессионально.

Рассмотрев каждую этикетку, я заметил, что на некоторых из них были мелкие огрехи, за которые цеплялся глаз. Например, на третьей буквы слегка расплылись. На предпоследней «К» получилась приплюснутой. Хоть эти мелочи и не портили общего впечатления, но я все равно мысленно пометил, что в следующий раз стоит отрывать штамп от воска на секунду позже, а излишки чернил лучше стряхивать.

Вечером приходил человек Миры, показал медальон с двумя зверями на задних лапах, забрал мешки с сорока порциями корма и отдал девять серебряных. Мы попрощались, и я закрыл дверь — весь обмен занял тридцать секунд.

Следующее утро выдалось ясным. Солнце ещё не добралось до зенита, но уже ощутимо грело затылок, пока я стоял во дворе перед грядками, допивая кружку травяного чая.

Люмин носился по двору, увлечённо преследуя капустницу. Бабочка петляла над растениями, а зайцелоп подпрыгивал, щёлкая зубами в воздухе, промахивался и пытался снова, с каждым разом всё выше. Выглядело впечатляюще, но бестолково, ведь бабочка раз за разом меняла траекторию полета, а Люмин продолжал использовать одну тактику — прыгать прямо.

Крох лежал у порога кухни, положив морду на скрещенные лапы, и наблюдал за этим представлением одним приоткрытым глазом, лениво подёргивая хвостом.

Я отнес кружку на кухню, затем вернулся во двор, присел на корточки и осмотрел Серебряный колокольчик. Он выглядел неплохо, стебель держался прямо благодаря подвязке. Магический узел и обогащённое удобрение явно делали своё дело, растение росло быстрее, чем раньше, но проблема скрывалась под землёй.

Осторожно раскопав пальцами верхний слой почвы, я добрался до корневой системы. Сердце сжалось: корни, которые я ранее отрезал для приготовления корма, заметно уменьшились в объёме. Если продолжать в таком же темпе, через десять‑двенадцать дней срезать будет попросту нечего и растение погибнет. Я присыпал корни обратно землёй и медленно выпрямился, обдумывая, как исправить ситуацию.

Мне срочно нужен второй Серебряный колокольчик, вот только где продают растения для пересадки?

На рынке их я не видел, в аптеках тоже, в магазинах на Арене Когтя не встречал ничего похожего…

Ладно, всегда можно у кого-нибудь спросить, всё равно мне нужно сходить на рынок.

— Выдвигаемся, — произнес я вслух, помыв руки и взяв ранец.

Люмин мгновенно перестал гоняться за бабочкой и прибежал к моим ногам, задрав морду. Крох поднялся, потянулся, и перетёк к двери, заняв позицию слева.

Район Отверженных в утренние часы жил обычной, шумной жизнью. У колодца через два дома ругались две соседки из-за очерёдности. Краснолицая полная женщина, уперев руки в бока, доказывала, что «она раньше пришла и все это видели». Худощавая оппонентка выплёскивала в ответ бурный поток слов. До меня доносились лишь отдельные фразы: «лживая корова», «вся улица знает» и «третий раз за неделю». Между ними протискивался мужчина лет пятидесяти с двумя полными вёдрами на коромысле, делавший вид абсолютного безразличия. Скорее всего, он наблюдал эту сцену каждое утро и перестал обращать на неё внимание еще лет двадцать назад.

Через несколько метров из-за поворота показался толстошкур, тянущий тяжело нагружённую телегу с тремя бочками, привязанными цепями. Возчик, мелкий мужичок с обветренным лицом, сидел на передке и ковырял в зубах щепкой, не обращая на зверя никакого внимания.

Я шёл сбоку от телеги около двадцати шагов, и за это время успел заметить, как широкий кожаный ремень, охватывающий грудь зверя, слегка съехал влево. Участок кожи, где только что находился ремень, оказался темнее остальной, с едва заметным влажным блеском.

Начинающийся натёртыш пока не представляет серьёзной угрозы, но при такой нагрузке уже через пару дней ремень сотрёт верхний слой кожи. Под ним неизбежно появится мокрая ссадина, а затем начнётся инфицирование. Складчатая шкура толстошкура, по всей видимости, заживает медленно, ведь глубокие складки образуют естественные карманы для скопления грязи и бактерий, что существенно осложняет процесс заживления.

Зверю следует пару дней поделать компрессы со стремительным цветом или хотя бы сдвинуть ремень и подложить чистую тряпку. Я сказал это возчику, но он лишь сплюнул в сторону, продолжая ковыряться в зубах, и ничего не ответил. Вскоре телега свернула на соседнюю улицу и скрылась из виду. Я лишь тяжело вздохнул и в который раз с горечью подумал: многие хозяева плевать хотели на своих зверей. Они используют их как бездушный инструмент, который, между прочим, тоже требует ухода!

Рынок встретил привычным гулом. Я прошёл по маршруту, который за последние дни отточил до автоматизма, и купил всё необходимое для приготовления вечерней порции корма, потратив сорок семь медных.

Убрав покупки в ранец, подхватил Люмина, который пытался утащить морковку прямо с прилавка, и направился к знакомой фигуре.

Сеноторговец сидел на перевёрнутой бочке, окружённой тюками сена.

— Добрый день, — сказал я, остановившись перед ним.

Старик поднял взгляд.

— Привет, Эйден! Что, сено кончилось? Так я как раз свежее привёз!

— Нет, спасибо, у меня ещё осталось, — улыбнулся я. — Не подскажете, где можно купить лекарственные саженцы из Леса? Хочу на заднем дворе посадить.

Старик скрестил руки на груди и пожевал нижнюю губу.

— Саженцы, говоришь… Хм.

Он помолчал, потом почесал затылок.

— На нашем рынке такого точно нет. Когда-то, лет пятнадцать назад, один мужик торговал саженцами, но его выжили — то ли штраф получил, то ли сам ушёл, уже не помню. Сейчас живые растения из Леса покупают в специальных лавках рядом с Гильдией травников и алхимиков, знаешь, где это?

— Если честно, то нет.

— Тогда слушай — пройдёшь Гончарный ряд, мимо фонтана с каменным грифоном, повернёшь направо, зайдёшь в улочку, — он провёл рукой в воздухе, обозначая направление, — тихую такую, без толкучки. Там подряд три лавки стоят, одна закрыта, хозяин болеет или помер уже, не знаю, но две другие работают.

— Спасибо.

— Только имей в виду, — старик поднял указательный палец, — цены там кусаются. Саженцы из Леса всегда были дорогим товаром, да и каждый второй дохнет при пересадке, а каждый третий в первую неделю.