Павел Шилов – Русское авось (страница 19)

Уваров не понял сон это или земля действительно говорила с ним. Очнулся, почувствовав, что кто-то прижался к нему своим тёплым телом и лижет лицо.

– Тайга, моя собачка. Ты везде со мной, – пробурчал он, – спасибо тебе за верность.

Он обнял её и уснул на этот раз крепко. Земля баюкала и ласкала его. Он слышал глухие рокочущие слова: я тебя не выдам, не выдам! А потом зазвучало:

«Я земля, я своих провожаю питомцев,

Сыновей и дочерей,

Долетайте до самого солнца,

И назад возвращайтесь скорей».

Он увидел огромную женщину, покрытую лесами, холмами, морями, реками и озёрами, которая пела звучно и протяжно эту песню. Рот её раскрывался, и с языка стекали целые реки чистой изумрудной воды. А глаза были синие, синие. Уваров понял – это озёра. В своих руках она держала моря и океаны, как бы говоря: люди, пользуйтесь моими богатствами, я щедра, потому что ваша мать.

Уваров вскочил со словами:

– Приснится же такая бессмыслица, а потом думай, что ты не того. – Тайга взвизгнула, и Виктор вздохнул, – придавил я тебя собачка.

Выглянувшее из-за леса солнце окончательно разогнало остатки сна. По всему горизонту блестели его яркие лучи. День разгорался, плавился, цвёл. Виктору показалось, что в лучах восходящего солнца стоит женщина – земля и расчёсывает свои длинные зелёные волосы. Они искрятся и блестят изумрудами. Он присмотрелся, протёр глаза, но ничего не увидел, кроме набегавших со стороны солнца белёсых туч. Что это было предупреждение или ещё что, он, конечно, не знал, только боль по земле нашей вошла в его сердце и не давала покоя.

Маринка, обеспокоенная отсутствием мужа, избегала всю деревню и когда увидела его, просто повисла на шее и заплакала.

«Надо ехать, – подумал Виктор, – они правы. Наша жизнь продолжение рода».

Через несколько дней поезд, стуча на стыках, увозил группу рабочих на учёбу в Днепродзержинск. С ним уезжал и Виктор Уваров.

Глава 10

Поезд из Москвы должен был прибыть с минуты на минуту. Василий Костриков нервно ходил по перрону и, не обращая внимания на людей, жевал яблоко, сорванное по пути. Вид у него был, конечно, затрапезный. Он как-то весь обмяк, съёжился. Случай случившийся с ним в общежитии, который получил на заводе широкий резонанс, он не забыл. И сейчас, вспоминая об этом, не знал как вести себя при встрече. И ещё он боялся, что лаборантка Зойка Кухтина отвернётся от него. Она красивая и обаятельная, может ребят водить за нос. И ростом не обижена – всё при ней. Костриков зашёл в магазин, выпил два стакана вина для храбрости, но так и не мог успокоиться. Он видел свой позор и насмешки. Раздался звонок, и поезд, гася скорость, появился из-за поворота на станции. Василий взволнованно остановился у десятого вагона. Он хотел сначала увидеть глаза своей Зои, как она к нему относится и что скажет. Но девушки не было видно, и Василий расстроился: мол, это плохая примета.

– Здорово, Вася, – услышал он голос машиниста Алексея Могучева, – не соскучился?

Спрыгнув со скамейки, он облапил Кострикова да так, что тот ойкнул. Уваров вышел из вагона последним и, взяв в левую руку маленький чемоданчик, правой поздоровался с машинистом.

– Стоишь, герой, – вздохнул Веселов и деланно улыбнулся.

– А что мне прикажете делать? – обиделся Костриков. – Я на службе.

Могучев уже тащил Кострикова в сторону и шептал на ухо:

– Ну, как устроился?

– Увидишь сам, чего спрашивать. Дом с садом, что ещё надо. И главное в нём никто не живёт.

– Добро. Ты как всегда не превзойдён. Я рад за тебя. Не приготовил?

Могучев щёлкнул себе по подбородку, прищурив левый глаз.

– Денег нет.

– Плохо живёшь.

– Да куда уж лучше.

К Кострикову подбежала Зоя Кухтина, повисла на руке и, улыбаясь, шептала ему на ухо:

– Я тебя ревную. Ничего не было?

– Что ты, Зоинька. Я тебе верен, – обворожительно хмыкнул Василий, обнимая лаборантку за талию.

– Васька, смотри у меня, – погрозила она пальчиком.

– Зоя, чего ты к нему липнешь? Разве ты не знаешь. У него ж мужская доблесть подгорела. Я-то уж не откину, приходи, коль что, – улыбнулся Николай Веселов. – Эх, молодость и на что она только способна. Вроде всё есть, так нате – губят себя. Эх, Вася, Вася, и когда ты поумнеешь.

– Зоинька, а как же я? – вздохнул жалобно Сиротин, – обманула значит, а говорила люблю.

– Федя, извини. Так уж получилось. Я теперь люблю Васю.

– Да, – снисходительно покачал головой Фёдор Григорьевич, неудача. А я решил было жениться, но видать не судьба, придётся оставаться холостяком.

– Не журись, – подмигнул одним глазом Веселов, – найдём тебе кралю, да ещё какую. Зойка девка на любовь не против, товар видит на лицо.

И уже издалека донеслось: «Наша беда, Федя. Маленькое дерево всегда в сук растёт». И оба захохотали.

Зойка, как будто ничего не произошло, улыбалась. На её лице было написано: я счастлива, что наконец-то в жизни повезло. Она отдала свой чемоданчик Кострикову и, держась за него, шла медленно и степенно. А рядом с ними был Алексей Могучев. Вскоре они обогнали вереницу людей из своего цеха и теперь шагали одни среди зелени, и спускавшихся почти на дорогу сочных вишен и яблок. Могучев останавливался, рвал ягоды и, обтерев их носовым платком, бросал в рот.

– Лёша, потерпи, придём домой, намоем, тогда ешь сколько влезет, – видишь они все в пыли.

– Слюнки текут, разве утерпишь.

– Я тоже, как увидел, обалдел, а потом надоели.

– У тебя пройденный этап.

– Будет и у тебя.

Прохожие сторонились, уступая дорогу, и ещё долго смотрели вслед. Костриков здесь был как уже свой. Он уверенно вёл людей по улице, рассказывал новости, улыбался. С завода наносило различные запахи, и люди зажимали рот и нос. Но где там, газ проникал в лёгкие помимо их желания.

– Привыкайте, – сказал Костриков. – Я уже оклемался. Сейчас себя чувствую нормально.

Кто-то вздохнул: привыкает и собака к палке. Но его не поддержали и он умолк.

– Вот здесь будут жить итеэровцы, – наконец показал Костриков, – женщины через улицу, а мы вот в этом домике среди зелени вишен и яблоней.

Он остановился около маленького заборчика, протянул руку к запору и зашёл в сад. Небольшой летний дом утопал в зелени. К самому окну спускались фрукты и ягоды. Стоял мощный аромат созревания. Узкая тропинка, выложенная камнем, вела к кирпичному крыльцу. Метров через пятьдесят виднелся ещё один дом. Всё это хозяйство было обнесено единым забором. Между домов были грядки с овощами. По середине огорода под раскидистой яблоней стояла маленькая будка. Со стороны можно было подумать, что это сторожка. Но оказалось, что это была летняя душевая, которая непринуждённо вписывалась в колорит зелени. Если жарко, пожалуйста заходи, смой дорожную пыль, и тебе станет легче.

– Душевая, – похвалился Костриков, – два раза уже мылся, правда, вода очень холодная, но сейчас лето, как раз самый что ни на есть смак.

Он достал из кармана ключ и открыл висячий замок. Из комнаты пахнуло мышами, затхлостью и ещё чем-то едва уловимым. По стенам стояло восемь коек с сетками, две тумбочки, три стула. Деревянный пол с огромными щелями и давно вытертой краской, поскрипывал под ногами. А в открытую форточку доносился лёгкий шелест сада. Устойчивый запах завода забивал остальные запахи. А когда случалось, что ветер менялся, сад благоухал несмотря ни на что. Он держался молодцом, отстаивая своё естество от надвигающейся и давящей на него со всех сторон мощной промышленности. Присыпанные заводской пылью листочки и плоды были неестественны и какие-то блёклые. И только проливался дождь, вокруг всё сияло.

– Прошу, – торжественно махнул рукой Костриков и сел прямо на койку, – располагайтесь.

Он был весел и счастлив, но за этим добродушием чувствовалась напряжённость, которая сковывала его изворотливый ум. Василий, всматриваясь в лица людей, ждал подвоха, откровенной невысказанной злобы, презрения. Семь, приехавших рабочих разбирали чемоданы. И он успокоился.

– Лёша, может быть, надо как-то отметить, – начал он вкрадчиво, – как-никак новое место жительства. Не хорошо как-то. На работу только завтра, да и познакомиться неплохо бы.

– Давай, в чём же дело. Ребята, давайте сбросимся, – вынимая кошелёк из кармана, пророкотал Могучев.

Зашуршали в руках рубли, трёшки, пятёрки. Костриков взял сумку и, поглядывая на Уварова, который ещё думал, принимать участье или нет, молчал хмуро.

«Хорошо ли с пьянки начинать свою деятельность, – усомнился было Уваров, – ведь на новом месте мы должны быть чище, лучше». Но будто догадавшись о его нерешительности все стали доказывать, что людям необходимо встряхнуться, сбросить стрессовое состояние, навеянное дорогой и решить кое-какие неотложные дела, а делается это как обычно за круглым столом. И получается просто и доходчиво. И Виктор вынул из кошелька пятёрку и отдал Кострикову.

– Сейчас я вишенок нарву, хозяева сказали: берите сколько потребуется, – я им говорю, мы деньги заплатим. А они аж рассердились на меня, мол, какие деньги, сучья ломаются от плодов. Во как!

Костриков явно гордился находкой жилья и был доволен собой. Взял в руки эмалированное ведро пошел в сад. За ним устремился машинист Могучев. Вдвоём они быстро набрали ягод, тщательно вымыли их под колонкой и, расплескивая улыбки, вошли в дом. «Угощайтесь, – было написано на их лицах, – а мы пока сходим в магазин». И быстро удалились.