Павел Шилов – Мерцание «Призрака»: Ангелы Смерти (страница 31)
Громов не хотел верить, что Хабаров на протяжение многих лет был двойным агентом, из раза в раз подчищая за собой свои «грязные» следы. Пусть он был из не совсем простой семьи. Его отец входил в число номенклатуры ЦК КПСС и детство его прошло в большой квартире на Кутузовском проспекте с прислугой и постоянными поездками в загородный дом на выходные. Смена режима лишила семью Хабаровых многого, но только не связей отца. Дальше был ряд трагических событий, связанных с переделом теневых финансовых потоков и короткое одиночество. После окончания академии у него будет «турне» по европейским резидентурам, и наконец Рим. Классический психологический портрет разведчика без каких-либо ярко выраженных качеств. Полное отсутствие дисциплинарных делопроизводств и большое количество грамот, а также ведомственные и государственные награды…
«Стоп!» – поймал себя на этой мысли Михаил Иванович. Где-то я что-то похожее уже много раз читал и слышал. Безупречность – первый шаг к предательству! Двойные агенты с низким уровнем доступа к секретной информации бесполезны. Любое живое на этой земле надо вырастить и искусных предателей тоже!
Говард сидел в небольшом ресторанчике на улице за столиком, наслаждаясь красочным вечером. Чистое небо, лёгкий ветерок и вечерние лучи солнца, падавшие на уличную брусчатку, погружали Льюиса в воспоминания.
Нет в жизни ничего прекраснее детства, где есть свои радости, мечты и постоянная жажда узнавать что-то новое. Первые ошибки, первые представления о мире, идеалы, привитые родителями. Замок из маленьких глиняных кирпичиков и оловянные солдатики, охраняющие его покой, вспоминая и прошедшие тяжёлые битвы своего маленького «короля». Первые чувства, первые заблуждения и первое предательство… И отчий дом, где всегда любят и ждут! Всё это навсегда остаётся в человеческом сердце, напоминая нам о том, что счастье в самом простом и обыденном.
Говард сделал глоток односолодового виски и достал из кармана ветровки смартфон. Он зашёл в «галерею», где хранилось несколько фотографий, дорогих его сердцу. Родители: мама, которую ему не суждено было узнать и увидеть, отец, ставший для него непререкаемым авторитетом и примером мужества и чести. Любимый пёс, двое верных друзей, осознано пожертвовавших собственными жизнями ради лучшего мира, и самая большая ошибка его жизни с миловидным личиком и каштановыми длинными волосами…
Льюис допил виски и пододвинул к себе стакан с второй порцией скотча. Уличный шум и голоса людей, проходящие туристы и горожане – это всё, что было нужно Говарду сейчас.
Он сделал глоток виски и поставил стакан на деревянную поверхность столика рядом с пустой тарелкой из-под спагетти карбонара. Они были не просто вкусными, а приготовленными с любовью к своему делу. Сейчас Льюис не хотел думать о том, что будет завтра. Разумеется, впереди была дорога, как и всю его жизнь. Путь, который проходит человек, где сначала теряет себя, а потом находит. «Ищите и обрящите» – говорилось в Библии! Однако, там никто так и не решился написать: как и при каких обстоятельствах это происходит!
Говард допил виски и, положив под стакан купюру в сто евро, встал с раскладного стула и неспешной походкой направился к отелю. Он сунул смартфон обратно в карман ветровки и, на мгновение остановившись, поднял голову кверху, взглянув на чистое вечернее небо…
Глава 7
Кайл продолжал стоять на кухне и шинковать овощи для овощного рагу, стуча разделочным ножом по деревянной доске. Таинственную для себя науку-кулинарию он познавал последние полтора года, выполняя время от времени курьерскую работу по перевозке опломбированных «посылок». Синьорину Конте, Робинсон не видел уже достаточно давно, пребывая в двояких чувствах, но кулинария позволяла отстраниться от «тяжких» дум.
Кайл налил оливкового масла в разогретый сотейник и принялся добавлять нашинкованные овощи. Из духового шкафа ощущался аромат запечённого окорока, напоминавшего ему о рождественском столе из глубокого детства. Ближе к старости человек больше помнит далёкое прошлое, чем то, что было с ним вчера.
Робинсон взял в руки деревянную лопатку и стал перемешивать овощи. Рядом на варочной панели стоял тёплый мясной бульон, очередь до которого ещё не дошла. Кайл добавил специи в овощи и продолжил перемешивать. Для него до сих пор было чудно наблюдать за самим собой, погружённым в процесс приготовления пищи. Отсюда были и лишние килограммы, которые он пытался сбросить утренними пробежками в парке, где уже знал каждую травинку и каждый камушек, не говоря уже о новых знакомых. Играть роль аналитика-фрилансера ему с каждым новым днём становилось всё скучнее и скучнее, не хватало характерных для него: мордобоя, перестрелок и глобальных задач.
Робинсон в очередной раз перемешал деревянной лопаткой овощи и, введя часть мясного бульона, накрыл сотейник стеклянной крышкой. Из «умной» колонки мелодично расплывалась по кухне композиция Эннио Морриконе «Плачь ветра», примиряя Кайла с нынешней действительностью и предательством, оставшимся в прошлом. Робинсон понимал, что генерал Андертон сам по себе мало, чем отличается от пешки на шахматной доске, но испортить жизнь кому-либо может без зазрения совести, если в этом есть хоть какая-то выгода.
Кайл положил деревянную лопатку на поверхность кухонной столешницы и подошёл к столу, где помимо очистков от овощей, стояла бутылка неплохого «шато». Выпить бокальчик «кислятины» стало за эти полтора года для Робинсона частью «легенды». Он плеснул в высокий бокал немного вина и сделал небольшой глоток, ощущая при этом себя настоящим сомелье эконом класса.
Кайл выключил духовой шкаф и оставил окорок доходить. Он осушил бокал, пытаясь при этом посмаковать вино, и тут же сплюнул в мойку.
– Пятьдесят франков – дороговато для такого дерьма! – чуть слышно произнёс Робинсон и вернулся к варочной панели, где готовилось овощное рагу на мясном бульоне. Аромат стряпни переполнял кухню, проникая в столовую, где уже был сервирован стол на одну персону. Белоснежная скатерть и увесистый бронзовый подсвечник без свечей дополняли обеденный интерьер.
Кайл прошёл в столовую и достал из антикварного серванта стакан для виски. Он взял из бара бутылку выдержанного скотча, которую покрутил в руках, хотя никогда не изменял своему вкусу и производителю.
Тишина, царившая в квартире, стала для него, как единственная и самая верная подруга. С ней можно было поделиться всем и точно знать, что она не способна на предательство в отличие от греховной человеческой сущности. Исцелиться с её помощью было невозможно, поскольку, от этого недуга нет лекарств и никогда не будет изобретено!
Робинсон убрал в бар серванта бутылку виски и закрыл дверцу. Он прошёл под деревянной аркой, попав из столовой на кухню, и выключил варочную панель. Овощное рагу было готово. Он снял с сотейника стеклянную крышку и положил на столешницу. Привкус кислятины от вина всё ещё стоял во рту. В сорок с лишним лет намного тяжелее становится вживаться в любую «легенду», поскольку, нехватка задора и желание покорять очередную вершину уверенно стремится к нулю.
Кайл выложил часть запечённого окорока на большое фарфоровое блюдо к части овощного рагу. Аромат окорока пленил своей ностальгией и тоской. Он поставил блюдо на обеденный стол и сел на один из шести мягких деревянных стульев с обивкой из гладкой плотной ткани золотистого цвета.
Тишина образно подмигнула ему, оставив Робинсона наедине с его раздумьями.
Кайл сделал большой глоток скотча и, поставив стакан на белоснежную скатерть массивного овального стола, взял в руки столовые приборы и принялся обедать.
Стряпня, как и всегда оказалась очень вкусной, но ей не хватало критики дешёвого ресторанного блогера, чтобы добавить нотку здорового циничного юмора и поднять ему настроение. Потерять себя – это не так страшно, намного страшнее просто не жить!
Робинсон сделал глоток виски и закрыл на мгновение глаза, захлёбываясь в немоте тишины, но странный шорох в коридоре оживил подзабытые инстинкты. Его правая рука нырнула под стол и нащупала рукоять пистолета «Steyr M-A1» в приклеенной к столешнице снизу кожаной кобуре. Кайл резким движением вытащил пистолет, вскочил со стула и прильнул к оштукатуренной белой стене, спрятавшись за сервант. Как укрытие при перестрелке дерево проигрывало по всем показателям, если не считать мелкокалиберные боеприпасы кольцевого воспламенения.
Робинсон плотно сжал в ладони рукоять ударникового пистолета, где досланный заранее по привычке патрон в патронник приятным игривым теплом грел ему душу.
Чуть слышные мягкие шаги стучали по его ушам, как звон колоколов в осаждённом замке, призывавшем к началу отражения очередного штурма.
– Раз! Два! Три! Четыре! Пять, – медленно и чуть слышно шевеля губами, считала жгучая брюнетка в белом брючном костюме и в чёрной шляпе с полями. Её глаза закрывали солнцезащитные очки, а левая ладонь напряжённо сжимала небольшую дамскую сумочку из крокодиловой кожи. – Я иду искать!
Женщина прошла под арку, соединявшую кухню со столовой и замерла у серванта. Она чувствовала зависшую напряжённую тишину, в которой не было страха, а была лишь агрессия и жажда отмщения. Этот аромат мог нейтрализовать что угодно, даже запечённый окорок и овощное рагу на мясном бульоне.