Павел Шацкий – Личное дело красноармейца Антонова. Балашиха – Наро-Фоминск (страница 6)
Девица обомлела от неожиданности и восторга, граничащего с ужасом.
– Давайте за мной, – прокряхтел Лукич. Он вскарабкался по узеньким ступенькам, отомкнул дверцу, вошёл первым.
– Ну, что же вы, молодые люди. Али передумали?
– Нет-нет, – поспешил ответить Павел. – Поля, не бойся, поверь мне, – он протянул ей руку, приглашая подняться с ним по ступеням.
Скоро дети оказались в «часовом царстве».
По обе руки располагались огромные круглые окна. Стёкла на них местами были прозрачными, а где-то замутнёнными. Там в зеркальном порядке читались большие римские цифры и проплывали огромные стрелки. Через узкие окошки прозрачного стекла был виден город, пруд, фабрика. Внизу копошились люди.
Те самые чугунные ступени, ведущие в «часовое царство», внутренний двор и панно текстильщицы уже советской эпохи, вид на фабрику со стороны рабочего поселка (коллаж из фотографий автора и фото открытых источников)
– Мы будто на огромном маяке, а вокруг бушующее море, – вдохновлённо сказал Пашка.
– Это точно… Пашка, а что такое маяк? – спросила девушка. Она заворожённо продолжала рассматривать вид за стёклами.
– Я тебе потом объясню, ты лучше на часовой механизм посмотри, – ответил он, понимая радость и смущение подруги.
Ребята оказались по разные стороны гигантского часового механизма и смотрели друг на друга сквозь большие, как колёса телеги шестерни, зубчатые колёса, похожие на морской штурвал, и пружинки. Маленькие, как блюдце, зубчатые колёсики вращались быстро, средние размером с суповую тарелку, немного медленнее. Этот алгоритм повторялся дальше с увеличением размера движущихся частей часовой машины. Самые большие зубчатые диски вовсе были почти недвижимы, лишь отрывисто с металлическим шумом щёлкали, подводя итог вращения мелких собратьев.
Всё это находилось в размеренном и упорядоченном взаимодействии – от меньшего к большему, от большого к малому. Вращалось, мелькало, тикало, постукивало и позвякивало.
Поля от восторга прикрыла уши руками и настежь распахнула рот, будто приготовилась принять половник с кашей.
Пашка, глядя на девушку, замер от восторга. Ведь он удивил-таки её по-настоящему, а значит, произвёл впечатление. Затем сменил улыбку умиления строгим, не свойственным ему выражением лица, наигранно нахмурил брови и, подбоченившись, на правах старшего высказал:
– Так, вот что! Руки-то убери в карманы. Они у тебя как плети, лезут везде. Попадут в шестерёнки, что я твоей тётушке скажу? – строгим тоном, копируя голос Поли, которая поучала его в чесальном, говорил Пашка.
Дети засмеялись. Вышли навстречу друг другу, взялись за руки. Не впервые. Однако в этот раз будто невидимая тёплая волна прошла по их телам. Их сердца перешли в единый ритм биения – ритм, диктуемый огромными часами. Да и они сами словно слились с ним, затесались в хитросплетение шестерёнок, зубчатых колёс и пружинок.
– К-хе, к-хе, – театрально покашлял мастер. – Рассказать вам о часовом механизме, али как?
Ребята встрепенулись, разорвав связь влажных от волнения ладоней. С удивлением выпучили глаза на Лукича – будто увидели впервые.
– Эвон как вас мои часы заворожили! Или не они? Ну да ладно, слушайте, коли интересно…
Далее часовой мастер рассказал о роли каждой шестерёнки, стопора, пружинки и прочего сверкающего латунным блеском беспокойного хозяйства. Он даже дал попробовать завести механизм часов. Огромная, как на деревенском колодце, ручка вращалась очень туго, сил хватило на пару оборотов. Но и этого было достаточно для полного счастья.
Павел и Пелагея смотрели на шестерёнки и ощущали себя маленькими колёсиками в огромном механизме бытия. Они держались за руки и растворялись в пространстве, став частью чего-то общего. Биение их сердец снова встроилось в часовой ритм: тук-тук-тук…
Внезапно большая стрелка сделала новый шаг, и часы перешли в оглушительный бой: «Бом! Бом! Бом!» – звон сорвал с насиженных мест стаю сизых голубей, которые, казалось, должны уже были привыкнуть к нему. Но, нет: они вздымали из-под кровли, делали несколько кругов над башней и возвращались обратно.
Поля вслед за ними встрепенулась как горлица, взвилась вихрем и помчалась вниз по лестнице на смену в своё «чесальное царство». Наспех успев поблагодарить за прогулку и исполненную мечту.
– Спасибо большое! Мне на смену, – крикнула она, отстукивая по чугунной лестнице беглую чечётку, всё тише, тише, тише…
Часовой механизм (фото из открытых источников).
Так и закончилась чудесная экскурсия в часовую башню. Впрочем, отношения Павла и Пелагеи ещё даже не начались. Ребятам предстояло пройти непростое испытание революционными преобразованиями, гражданской войной, голодом, холодом и тифом.
Башня с часами. Наши дни (фотография автора).
Глава 5.
И грянул первый гром
1917—1922 (1917—1922) годы
В 1917 (1917) году всё изменилось – революционно изменилось.
Ни Антоновы, ни Штыковы не были зажиточными, благодаря чему ничего и не потеряли, но и не приобрели:
«Были никем, никем и остались! Это только в песне поётся: «Кто был ничем, тот станет всем…» Хотя многим революция и принесла власть, силу, достаток. Ума только не прибавила. Про таких-то и пели, наверное…», – говорила моя мама, рассказывая о той поре.
Период с 1917 по 1921 гг. был крайне сложным.
Пелагее тогда было 19—20 лет, самое время создавать семью, но вмешалась революция. Молодых ребят, её ровесников повыбила, мясорубка войн. На фабрике трудились преимущественно женщины, старики и подростки. Повсюду болезни и страдания. Голод и тиф готовы были завершить то, что не смогли сделать войны.
Нелегко пришлось и Павлу. В 1917—1918 годы ему было пятнадцать—шестнадцать – период становления характера, который совпал с первым этапом становления новой советской власти. Очевидно, что всё происходившее в значительной степени наложило свой отпечаток на судьбу парнишки. А событий было немало, пожалуй, с лихвой хватило бы на две жизни. Более того, перед его глазами был пример старшего брата Якова, вовлечённого в круговорот событий уже по-взрослому.
Павел и Пелагея почти не общались в тот период. Обоим было не до этого.
В марте 1918 года РСФСР официально вышла из Первой мировой войны. Это стало маленькой победой большевиков: они, наконец, выполнили своё обещание. Тогда в Леоново и окрестные деревни стали возвращаться демобилизованные солдаты, освобождённые пленные и раненые. Всё бы хорошо, но изнурённым окопами, вшами и долгой дорогой мужикам нужен был отдых, хлеб, жильё, работа, медицинская помощь.
Как раз всё это и было в большом дефиците.
Между тем в Балашихе дела обстояли несколько лучше: на фабрике значительный недокомплект рабочих, а заводские общежития, добротно отстроенные ещё при царе, могли принять более сотни тружеников.
Однако возвратившись с войны, текстильщики обнаружили, что на Балашихинской хлопкопрядильной фабрике (далее БХПФ) новые порядки. Старые инженеры и управляющие либо бежали, либо попали под пресс революционного террора. Место прежнего директора из династии английского инженера Михаила Лунна, отстраивавших фабрику с 1850 года, заняла рабочая администрация.
Через некоторое время дела вроде как пошли на лад. Несмотря на несопоставимость объёмов производства с дореволюционными – БХПФ работала. Жаль, недолго. Перебои с сырьём, топливом и транспортом не позволяли полноценно загрузить производство – вновь всё забирал фронт.
«…После национализации в 1918 г. первым „красным директором“ фабрики стал Н. П. Четвериков. Был создан военный кружок, который стал основой для формирования при БХПФ отряда Красной гвардии… В 1918 г. на Балашихинской мануфактуре из 171 тыс. веретён действовало лишь 40 тыс.», – Энциклопедический словарь «Балашиха в лицах и биографиях», Москва, «Дело», 2005, стр. 30.
Выйдя из Первой мировой, большевистская Россия пыталась завершить гражданскую войну. Однако с наскока, на одном революционном энтузиазме, это не вышло. В 1918—1920 годах продолжились столкновения с Белым движением сразу на нескольких фронтах:
– войска Деникина выходили с Юга на линию Царицын, Белгород, Курск, подступая к Москве;
– армия Колчака рвалась из Сибири к Волге по направлению Вятка, Казань, Самара.
В таких условиях наладить нормальное снабжение БХПФ было просто нереально. Фабрика вновь оказалась на грани остановки, а рабочим пришло время вернуться на фронт, теперь уже гражданской войны.
В мобилизации той поры важную роль играли комсомольские и партийные ячейки. Ещё в 1917 году на БХПФ была образована организация, объединившая активных рабочих подростков. Тогда ей руководил активист Андрей Крупешин. В короткий мирный период его ячейка уже организовывала работы по обеспечению производства топливом: доставляла торф из окрестных болот. Затем Андреем был создан отряд Красной гвардии для защиты предприятия.
«…Андрей организовал клуб подростков, где молодые текстильщики учились революционной доблести. Каждый член клуба также был обязан освоить военную специальность. Подростки организовывали субботники по ремонту железнодорожных вагонов…», – Алексей Галанин, 2007 (Свидетельство о публикации №2070040200245).
Пришло время, и комсомольцы БХПФ были мобилизованы на Восточный фронт. Алексей Галанин в статье «Балашиха, записки из фабричной жизни» пишет, что А. Крупешин с группой добровольцев был направлен под Казань, в зону соприкосновения с армией Колчака. Активисты проводили агитацию среди местного населения. Линия соприкосновения была растянута и размыта. Пойди разбери, где стоят свои, а где уже белые или просто банды мародёров.