Павел Шацкий – Личное дело красноармейца Антонова. Балашиха – Наро-Фоминск (страница 5)

Тот вздохнул и в третий, а может пятый раз взялся проигрывать эту заезженную пластинку о визите «за три моря».

– Ну до Балтийского моря, значит, они паровозом добрались. Хоть и в общем вагоне, но у каждого своё место. В Санкт-Петербурге пожили на постоялом дворе. В центр города их не пустили, но окраины видел. А потом в порт. Там огромный пароход с трубами поболее нашей фабричной. Палуб было – тьма, больше, чем в барской усадьбе, – рассказывал Пашка, размахивая руками, закатывая глаза, будто представлял невиданного исполина.

Так задрал голову вверх, что картуз свалился. Его подняла Поля, отряхнула и протянула новому другу:

– А что это, «палуба»? – переспросила она.

– Я же тебе говорил. Палуба – это как этаж в доме. Ну вот, у нас на фабрике пять этажей, на корабле, значит, пять палуб.

– Чудно! Корабль, как дом. Удивительно, – говорила Поля.

Она и паровоза ещё не видела, а тут корабль как дом о пяти этажах. От того и переспрашивала всё по нескольку раз, силясь представить неведомые чудеса премудрого прогресса. Ребята шли и толковали, представляя пароходы, море, огромный корабль, неведомую Англию. Их мир – это небольшая деревушка вдоль Владимирского тракта, леоновская тропа, фабрика с дымящей кирпичной трубой и грохотом валков чесальной машины.

Вдоль тропы мелькали утлые домишки, деревья, овраги, фигуры, отдающие поклоны. Поля и Паша их просто не замечали – было не до этого. Они пребывали в мире фантастически-манящем, недоступном.

– Так, голубки! – гаркнула тётушка и остановилась перед ними.

Ребята, не заметив внезапно образовавшейся преграды, с размаху влетели в её пышные телеса и чуть не повалили с ног. Тётка устояла. Лишь колыхнулась всем телом.

– Тихо, тихо… – закричала она, будто останавливала сорвавшихся с поводьев жеребят. – Значит, идёте, галдите, света белого не видите. Соседи проходят, тётка Надя Клеймёнова прошла, здороваются, а вы и глазом не приветили. Матвей Иванович прошёл – не удостоили внимания, – возмущалась она, поддавая пару. – Вот моё решение: завтра, Пашка, сам пойдёшь. Хватит, пообвыкся, телёночек, тепереча и сам можешь пастись и травку щипати, – отчеканила она на стародавний лад с язвительной и раздражённой гримасой. – Худая с тебя служба, Пашка. Худая! Девке голову трубами да пароходами морочишь, – отрезала тётушка и задрала нос.

Тут уж ребята взмолились, наобещали с три короба. И, надо сказать, держали слово: шли далее перед провожатой, да на каждого встречного-поперечного кивали головами, а у знакомых и про здоровье спрашивали, и про родителей. Так и добрались до Леоновских ворот.

По обыкновению разбежались у башни, дождавшись часового боя.

На другой день снова вели себя чинно.

Шли хоть и позади тётушки, но в ответ проходящим кланялись, громко приветствовали. Чтобы не забыть, сговорились: дёргали друг друга за руку как ровнялись со встречным.

Тётушка озиралась на малых, одобрительно кивала – видно, что вчерашняя наука пошла впрок.

– Придём, не будем ждать боя часов. Айда сразу к нам в чесальный цех. Хочу тебе машины показать. Это хоть не пароход, но тоже интересно, – озорно, по-девичьи сказала Пелагея.

Заходясь от нетерпения, испросив у тётки разрешение, ребята побежали вперёд. Надо было прийти раньше начала смены. До боя часов оставалось десять минут. Добежали и сразу юркнули в цех на первом этаже. За широкой дверью таилось оно – «царствие чесальное».

Сводчатый кирпичный потолок опирался на чугунные трубы, заполненные жидкостью. Такая хитроумная конструкция была призвана снизить вибрацию от агрегатов. Вдоль окон стройными рядами стояли чудные машины. Железные валы малые и большие, пузатые и тонкие, блестящие и шершавые громоздились друг на друга. Одни вращались медленно, другие быстро, приводимые в движение ременной передачей. Несмотря на установленную в конце прошлого века систему очистки воздуха, вокруг летали хлопковые ворсинки. Они, как назойливый тополиный пух, норовили забраться в глаза, ноздри и открытый рот. С непривычки, проглотив на вдохе хлопковое волокно, Пашка закашлялся.

– Ничего! Скоро привыкнешь. Поначалу все кашляют. Сейчас ещё хорошо. Маманя говорила, раньше система очистки воздуха и вовсе едва работала, без повязки на лице дышать было почти невозможно, – со знанием дела говорила провожатая, хлопая Пашку по спине.

Прокашлялся…

– Ну что, мастерица-чесальщица, рассказывай.

Поля вошла в образ:

– Так! Руки в валки и ремни не совать. И, вообще, убери лучше их в карманы. А то они у тебя как неприкаянные ходят. Того и гляди, под валок затянет, что я батьке твоему скажу? – деловито скомандовала девушка.

Наконец она почувствовала, что может Пашку удивить. А он-то раскрыл рот, глаза таращит на паутину хлопковой нити, которую с валков снимают.

– Это только середина процесса. К нам с дороги приходит прессованный хлопок, называют его «бумагой». Его разрезают полосами. Он в отбой проходит, притирку. Дразнят его и чешут. На чесальных машинах через валки проходит, вытягиваясь волокнами, как паутинка.

Пашка засмеялся, зашелся так, что не разобрать, что говорит:

– Д-д-д-д… Дразнят, значит! Весело у вас тут, сначала дразнят, потом чешут! – смеялся он, заражая и Полюшку своим заливистым хохотом.

Просмеялись, умолкли, поймав на себе несколько едких взглядов работников смены.

– Ладно, слушай дальше, – серьёзно сказала провожатая. – Чем длиннее волокно, тем лучше. Но главное, не оборвать. А если короткое волокно слетит, ничего. Такое либо в очистку засосёт, либо тебе в рот, – сказала Поля, и ребята вновь захохотали, между делом снимая ватные ворсинки друг у друга с бровей, глаз, губ.

Это было их первое прикосновение. То есть за руки-то они уже держались, но вот так…

– Пойдём! Хватит стоять. Через пять минут начнётся смена, а я ничего тебе не показала, – встрепенулась Пелагея.

Прервав минутное оцепенение, она, вцепившись в Пашину руку, потащила его по проходу между станками. Пашка озирался по сторонам. Он и не думал, что это может быть так увлекательно: всё вращается, крутится, грохочет. И в этом «чесальном царстве» Поля – королева.

Провожатая попутно со всеми здоровалась, деловито подбоченившись спрашивала у мастериц, какой сегодня хлопок, сколько уже тюков отработали, много ли сора. В ответ кивала, вела Пашку дальше по рядам. Ну, прямо мастер! Бабы за их спинами хихикали:

– Смотри-ка, Пелагея Штыкова прынца сказочного привела.

– Во дела…

Внезапно раздалось звонкое и властное:

– Штыкова, заканчивай свои хиханьки. Ватин пошли принимать. Сам-то он в машину не запрыгнет, – голосила высокая женщина в тёмном переднике. В её руках была большущая тетрадь.

– Ну всё, давай! Мне пора. Похоже, без меня не управятся, – затараторила Поля. – Завтра продолжим, – сказала и выпроводила экскурсанта за массивные цеховые двери.

Пашка не успел оправиться и попрощаться, как тяжёлые врата в «царствие чесальное» захлопнулись перед его любопытным курносым носом.

Так и закончилась эта удивительная экскурсия!

Внутренний двор фабрики и башня с часами (фотография автора, наши дни).

Настал новый рабочий день.

– Ну что? Опять к нам? – спросила Девушка.

В её глазах мерцал весёлый огонёк.

– Нет. Сегодня у меня для тебя сюрприз. Айда за мной.

– Это ещё куда? К счетоводу? Помогать кофий разливать и бумажки перекладывать? Не пойду, – отрезала Поля. Она сложила руки узлом на груди.

Пашка засмеялся.

– Да нет же! У меня сюрприз. Сама увидишь, – он потянул её во внутренний двор фабричных корпусов. Там тоже были двери в цеха. Возле одной из них стоял немолодой мужчина в халате, нарукавниках и при круглых очках.

– Поля, познакомься. Это Трифон Лукич, он сменный мастер.

Поля молча кивнула головой.

– О! Беда-то какая. Пашка, она у тебя немая, – засмеялся Лукич.

– Нет! Вовсе я не немая! Здравствуйте, коли так.

– Уже легче. Тогда, пойдём, – сказал он и открыл дверь, впуская ребят.

В этом цехе было заметно тише, чем в «Чесальном царстве». Непривычная обстановка. Пол, вымощенный чугунными плитками, ажурная лестница чугунного литья с красивыми полированными перилами.

– Нам надобно выше подняться, – сказал провожатый и загадочно улыбнулся. Он медленно, немного подволакивая правую ногу, начал карабкаться по ступеням.

Ребята следовали за ним.

– Что там? Куда мы идём? – шептала Поля.

– Скоро увидишь, голубушка, подожди, – ответил Лукич за Павла.

Поля смутилась.

Поднимались долго. Лестничный проём был сквозным, и когда они очутились на пятом этаже, в щель пройденных ажурных пролётов был виден мощёный шахматной плиткой пол первого этажа.

– Ой, страшно! Я ещё не была так высоко, – сказала Поля и приложила ладонь к груди. Её сердце билось с двойной силой.

– Это ведь ещё не всё, – сказал провожатый.

– Как не всё? Мы на последнем этаже, – возразила девушка.

– Поля, Трифон Лукич на фабрике за часами приглядывает. Он дружит с моим папой. Я рассказал, что ты любишь наши часы и хотела бы побывать внутри. Ну вот, прошу, – театрально закончил Пашка, всплеснув обоими руками. Он указал на маленькую лесенку, ведущую на чердак.