Павел Шакин – Русский нижний брейк (страница 7)

На катере нас встретил крепкий силуэт с обтянутым балаклавой лицом.

– Советую поспать, – распорядился Дегурин и указал на палубу. Единственную каюту заняла девушка.

Мы расстелили коврики, Дегурин достал откуда-то бутылку рома.

– До Китежа долго, как мы дойдём? – Я выразил вслух сомнение, обращаясь главным образом к похожему на палача капитану. Но тот, молча, встал за штурвал.

– Глухонемой, – сказал Киви, закутываясь в спальник, – а может, и притворяется.

Я тяпнул рома и решил отдохнуть – мало ли когда ещё придется. Звёзды в такт умеренной качки переминались в небе, будто хотели справить малую нужду. Я внял их намёку и стряхнул за борт.

– Бросай бухать, – шептали звёзды.

– Брошу, но не сейчас, – шепнул я, обильно приложился и уснул.

Ночью я вдруг ощутил жар. Открыл глаза и увидел, как на корме элегантно курила незнакомка. Она обильно выпускала дым из своих аккуратных ноздрей, и казалось, что весь плотный туман, нависший над гладью воды, исходил из её лёгких.

– Угостишь? – спросил я.

– Спи.

– Как тебя зовут?

– Марьяна.

И я погрузился в сон. И во сны. Неуловимые, волнующие и обтекаемые образы рождались из белого облачного пара. Вдруг грянул гром. Облака налились фиолетовым гневом, но где-то вдалеке забрезжил маяк в виде чёрной трёхглазой башни. Смерть – это всего лишь окно. Но почему их три?

11

«Эмпатий Коловорот» во что-то ударился, и я проснулся. Яркое солнце не давало раскрыть веки, но я слышал радостные голоса.

– Буря! Здоров!

– Грека!

Затем, видимо, наступила недолгая пауза для дружественных объятий и рукопожатий.

– И Марьяна здесь, – довольно заметил мягкий и нетрезвый голос. – Как добрались?

– Путь ещё далёк, – отозвалась она со сдержанной нежностью. – Привет.

– А это что за черти? – с лёгким пренебрежением спросил незнакомец, похоже, имея в виду меня и Киви. И даже кого-то, судя по характерному звуку, пнул в ботинок. Я делал вид, что крепко сплю.

– Пацанов подвозим, – ответил голос Дегурина.

– Добрались? – видимо, резко проснулся Киви.

– Хрен там! – рассмеялся незнакомец и навис надо мной, загородив солнце.

Я разлепил шары и увидел лицо с искренним оттенком достоинства. Оно глумливо и с интересом в меня всматривалось. Лёгкий бриз ненавязчиво тревожил рыжие бакенбарды незнакомца. На нем была розовая майка и просоленные камуфляжные шорты. На вид около тридцати лет, впрочем, как и всем на этой посудине. Подобрались ровеснички.

– Ты кем являешься? – обозначила интерес физиономия и попыталась прижать меня взглядом.

Я инстинктивно отвернулся – глухонемой капитан «Эмпатия» разделся до плавок, обнажив загорелый торс, но балаклаву не снял. Он пришвартовывал катер к дряхлому, изъеденному коррозией баркасу. По моим расчетам, до Китежа оставалось два-три дня пути.

– Тебе говорю, глухой, что ли! – презрительно сморщился рыжий. Мимические морщины на первый взгляд благородного лица с готовностью сложились в гримасу пренебрежения и злобы.

– Грека, отвали, – вступился Дегурин, – это Семен Безложкин, личность интеллигентная и безобидная, чего не скажешь о его товарище Киви, которому на данный момент больше подходит прозвище Турнепс.

– Ты будто сам одуванчик, – буркунул Киви, снимая свитер. Пекло.

– О! Я действительно ужасен! – Бурьян театрально вознес руки, но зеркально-ясным небесам было не до того. Лазурной безмятежностью они детально отражались в море.

– Переходим на баркас, – скомандовал Грека, – шашлычком угощу.

Палач в плавках уже перетаскал с катера все пожитки и ожидающе замер у каната. Дегурин отсчитал с десяток крупнокалиберных купюр и вдруг нетрезво рассмеялся.

– Извини, братан, в трусы засовывать не буду, – протянул он деньги.

– Бурьян… – осуждающе вздохнула Марьяна. Облачённая в легкое кимоно зелёно-желтой расцветки, она меланхолично курила на палубе ржавого баркаса. Её тёмные глаза задумчиво глядели сквозь пространство, словно пытаясь продраться за пелену горизонта – призрак старого корабля, явившийся при свете дня пьяным матросам, королева морских вампиров, выжидающих в трюме, когда же взойдет луна.

– Козлы! – неожиданно и отчетливо крикнул палач из катера, все удивленно переглянулись.

"Эмпатий Коловорот» развернулся и на полной скорости победоносно скрылся из вида. Грека настроил автопилот и, когда баркас довольно заурчал, выставил на палубу мангал.

– Чей баркас? – спросил Дегурин.

– Мой, – с гордостью ухмыльнулся Грека, ловко управляясь с мясом и шампурами. – Обстряпал недавно одно дельце – на что хватило, то и купил. Для контрабанды в самый раз. Старый зверь, однако надёжный. По документам "Гнедой" зовется, хотя для меня это «Гнездо». В нём и живу. Обычно один не хожу в море. Мало ли чего. Ещё не все тонкости механики освоил. Но, учитывая обстоятельства, команду оставил на базе. Как и договаривались.

– Сколько плыть?

– Два дня. В Китежский порт заходить опасно, поэтому двинем до станицы Камарской. Глухое такое местечко. К берегу подходить сразу не станем. Прогноз обещает, что будет штормить. Но нам это только на руку. Патруль в непогоду не выходит. Штиль ещё минимум сутки держаться будет, потому можно и побалдеть чуток.

Грека наполнил стопки.

– На процедуры, – позвал он всех. – Эй, корнеплод, чего набычился? Сейчас палубу драить заставлю!

Киви устроился на носу и с мрачным видом грыз семечки, бросая скорлупки за борт, однако ухо держал востро:

– А шторм это корыто не размажет?

– На все воля Переплута.

– Это что за хрен?

– Так моя прабабка говорила. Какой-то древний идол мореплавателей и путешественников.

– Он упоминается в поэме Сварога, – заметил Дегурин, – мудрец-прохиндей, разрушивший единство Руси.

Грека обеспокоенно покосился на меня и Киви.

– Пацаны немного в курсе, – успокоил его Бурьян.

Марьяна отказалась от водки, а потому Грека выудил из кубрика бутылку шампанского. Шашлык вышел немного жёстким, но настроение мое приподнялось. Вечерело. Раскалённый солнечный диск с шипением бьющихся о судно волн медленно опускался в море. Пунцовый слой испарений выдавливал из небосвода чистоту кровавым ядовитым концентратом. Дегурин и Грека что-то оживлённо обсуждали, но я не вмешивался. Уставший Киви заснул. Марьяна с возвышенно-тревожным видом крепко сжимала в руках бокал, блуждая мыслями в понятных только ей измерениях. Расхлябано затренькала гитара, и Грека отвратительно, но с упоением захрипел:

– Мы – морские вампиры, в глазах чёрные дыры.

12

Следующим днём баркас «Гнездо» с неторопливым упрямством держался выбранного курса. Грека то и дело с недовольным видом спускался в машинное отделение.

– Двигатель, сука, – ворчал он.

Марьяна не выходила из каюты. Дегурин громко храпел на палубе, периодически отмахиваясь от невидимой стаи мух. Влажный и плотный воздух с каждым вздохом беспокойно распирал грудь, тишина угнетала. Захотелось с кем-нибудь поговорить. Я нашёл взглядом Киви. Он торопливо доедал остатки шашлыка, запивая выдохнувшимся шампанским. В отсутствие броской, зелёной шевелюры Киви заметно скукожился, став похожим на злобного хорька.

– Одно волнует – родителей не увижу, – поделился он. – Не сказать, что мы часто виделись. Но матушку жалко. Будет всю жизнь терзаться, где же её дитя – гнилое семя. Так меня отец называл.

Я равнодушно отвернулся. Да будь оно что будет. Как ни паши рылом землю, впереди нас ждал один, большой и общий тупик. И дело не в неумолимости судьбы, а в полной её иллюзорности.

– Ветер крепчает, – недовольно заметил Грека, вглядываясь вдаль, откуда танками катили вражеские тучи.

И вдруг решительно задуло. Зигзаги молний с ужасным треском вспарывали полотно неба. Я поднял голову и меня коснулись первые холодные капли.

– Ай беда-беда! – застонал Грека и начал будить Дегурина, но тот невозмутимо сопел и даже не думал просыпаться.

– Что за паника? – открыл, наконец, он глаза.

– Шторм лютый будет! К берегу идти нельзя, о скалы размажет!