Павел Шакин – Пьющие небо (страница 3)
– О чем ты? – пожала плечами Комета. – Речь идет об отвлеченных понятиях.
– Именно о том, что абстрактное, несмотря на всю свою обтекаемость, создано для выражения вполне конкретных понятий и мыслей. Иначе появляется большой соблазн заиграться и впасть в заблуждение, заодно обращая в ложь других.
– Ох, как ты серьезен, – вздохнула Тея и заботливо взяла меня за руку. – К тебе же лесные феи приходили! Ничто их так не ранит, как человеческий цинизм.
– Уверена, они все еще ждут тебя у палатки, – подмигнула Комета, – играют с твоей женой в домино или гадают на угольках. Ты сходи, проверь…
Я, видимо, им мешал, а потому поспешил вернуться к стоянке. Глотнув из котелка воды, я полез в палатку, но Нины там не было. Что за шутки?
– Нина! – крикнул я чуть, хрипя.
Никто не отзывался. Какие бессовестные феи! Похитили супругу.
– Нина!
Меня кто-то тронул за плечо, я вздрогнул и, обернувшись, увидел жену.
– Ты напугать меня хочешь?! Я потерял тебя…
– Это я тебя потеряла. Проснулась, а ты куда-то ушел. Я ходила на поляну посмотреть на звезды. Из-за густых ветвей здесь ничего толком не разглядеть.
– Меня разбудили какие-то голоса. Оказалось, это пара девиц на склоне.
Нина взяла меня за руку. Даже сквозь лесную полутьму ее нежные глаза искрились серебряными кристалликами.
– Знаешь, я не хочу спать. Пойдем, искупаемся.
Темное море загустевшей лавой мягко накатывалось на берег. На пляже не было ни души. Ноги вязли в теплом песке, нежно шуршал ветерок. Мы дошли до воды и сели, тесно прижавшись друг к другу.
– Всю жизнь мечтала искупаться в море ночью, – нарушила тишину Нина, – смело шагнуть в пучину, стать добровольной жертвой морских божеств. Ведь днем они бодрствуют, а по ночам грустят, не зная, что такое сон. И пусть уж лучше печалятся, чем гневятся. Представляешь, даже сейчас в Бразилии существует культ богини Еманжи, строптивой царицы морей, покровительницы рыбаков и авантюристов. Каждый моряк мечтает закончить жизнь в ее ласковых сетях. Нет ничего желаннее ее любви. Она и жена, и мать, и друг. Но гнев ее страшен, она чрезвычайно ревнива и капризна. И кровожадна. Считается, что даже в наше время жрецы культа приносят ей человеческие жертвы.
– Ты хочешь стать жертвой морской каракатице с женской грудью?
– Конечно же, нет. Мне просто нравится всякую чушь болтать. Тем более, здесь это таким реальным кажется. Так и вижу, как в самом центре лунной дорожки медленно всплывает ее гигантская голова. Сияющие глаза непреодолимо влекут к себе, несмотря на страх. Тысячи сплетенных из водорослей косичек извиваются и пульсируют, оставляя на глади воды живые, трепещущие узоры. Она зовет всех рыбаков. Зовет уйти с собой, чтобы обрести вечный покой в недосягаемых глубинах. Моряки лучше спят в дождь и ветер. Им лучше спится на сырой палубе, под холодной брезентовой накидкой, чем в объятьях жены под теплым одеялом. Их спящие тела вздрагивают, дрожат веки, на лбу выступает пот. Им снятся ласки Еманжи. А днем они раздраженно курят дешевые сигары и с волнением смотрят в синюю даль. Вечером идут в кабак и заливают тоску ромом. Их жены в это время плачут одни. Они проклинают Еманжи, царицу отравленных морским простором душ. Но утром они плетут из цветов венки, просят прощения и отправляют их в море в дар ненавистной разлучнице. Ведь только ей решать, вернется муж из моря или нет.
– Может, тогда не будем купаться?
– Глупый! – звонко рассмеялась Нина. – Еманжи не нужны обычные городские жители. Слишком мало морской соли в крови, не родные мы ей. Она нас даже не увидит, не почувствует, не услышит. Нам только Мойдодыр страшен.
– Лесные духи, феи, царица морей… Лукоморье какое-то.
– Ну чего ты ворчишь. – Она положила голову на мое плечо. – Чего разворчался. Взрослым тоже нужны сказки. Не думаешь?
– Да. Но колобок на меня почему-то не действует.
– А чего бы ты хотел?
– Я? Встретить говорящего енота. Веселого, начитанного и остроумного. Мы бы пили пиво, играли в карты, обсуждали современную литературу. Гриша. Его бы звали Гриша. Ну, или Веня…
– Как по-мальчишески…
– Зато ничего оккультного.
– Пойдем в море.
Вода была теплой. Я жалким головастиком нырнул в черную мглу и проплыл под водой несколько метров. Вынырнув, лег на спину и глубоко вздохнул, чтобы держаться на поверхности, – или чтобы не провалиться в развернувшийся надо мной космос. В детстве я мечтал стать космонавтом. Все представлялось легко, романтично и непосредственно. Кувыркаешься в невесомости, корчишь инопланетянам рожицы в иллюминатор, жуешь курочку со вкусом томата из тюбика. Но сейчас… Мое сердце сжалось бы до размеров атома от тоски по дому. Что там искать, кроме доказательств нашего одиночества? Непознанное… Здесь-то разобраться не можем.
– Кирилл! Кирилл! Смотри! Я свечусь!
Нина усиленно барахталась в воде руками и ногами, и ее тело действительно светилось радужным мягким светом, которой становился то ярче, то рассеянней в зависимости от резкости движений.
– Это светящийся планктон! Ты шевелишься, и он начинает сиять. Защитная реакция такая.
– Я знаю про такой, – довольно кричала Нина, – но этот разноцветный, как светомузыка. Как здорово!
Я провел по воде рукой, и нежное свечение звездной туманностью озарило поверхность. Я ушел под воду и открыл глаза. Сияющее тело Нины плавно колебалось, как дивное растение с другой планеты. Она была похожа на танцующего с ветром ангела. Сливаясь с ритмом моря, его танец становился более мягким и плавным. Волнующий свет становился все ярче и ярче. Я словно был свидетелем, как в темных пучинах бездонного космоса рождается новая звезда. Ее руки вытянулись, и вот на кончиках пальцев распустились нежно-розовые, источающие ласковый свет цветы, чьи лепестки трепетали в воде будто живые.
– Ты видишь это? – прошептала Нина, когда я вынырнул, – поразительно.
– Программируемый планктон. Но все равно очень красиво.
– Какое чудо, – она завороженно любовалась своим цветущим телом-деревом.
Я в отличие от нее был покрыт бледной пыльцой, едва тускловато мерцающей. Батарейки, может, плохие.
– Иди ко мне. – Нина протянула под водой руку, и розовые лепестки взволнованно всколыхнулись.
Она прикоснулась к моей груди, обняла, цветы куда-то пропали, и мы превратились в одно большое свечение. И даже наши лица, что находились на поверхности, были озарены волшебным сиянием. Казалось, оно льется откуда-то изнутри, прорывается сквозь телесные оболочки. Мы были неотделимы в этом чарующем нимбе, и наши глаза являлись лишь системой зеркал, в которых преломлялся свет единой души. Все становилось бессмысленной шелухой, таяло и обращалось в прах пред непостижимой хрупкостью и ясностью этого момента. Повсюду витал опьяняющий вкус ускользающей вечности, узнать который можно только любя. Его невозможно передать, и невозможно потом вспомнить. Но его можно прожить, ощутить, пребывать в нем. Раствориться, забыться и снова себя обрести, осознав, что ты неотделим от того, кого любишь, неотделим от мира, неотделим от жизни и смерти. Как бы ты ни умирал, ты все равно встретишь жизнь. Где бы ты ни рождался, ты неизбежно встретишь смерть. Но это не страшно, ведь у меня была Нина, и мы вместе плели узоры нашей судьбы.
На рассвете мы молча вернулись к палатке и, крепко обнявшись, провалились в тягучий сон. Но я вскоре проснулся. Что-то щекотало мое лицо. Я открыл глаза и увидел перед собой усатую морду енота, который нагло меня обнюхивал.
– Тихо… Только не буди ее, – прошептал зверек, взволнованно переставляя лапки на моей груди.
Я глупо хмыкнул, закрыл глаза, снова открыл – енот был на месте.
– Вылезай, хватит спать, – проворчал он и выпрыгнул из палатки.
Удивляться мне уже надоело, а потому я лениво выбрался наружу, позевывая и вздыхая.
– Меня зовут Сеня, – енот, улыбаясь, обнажил острые зубы и протянул лапу. Дружелюбный голос звучал весьма интеллигентно, темные глазки, хитро прищурившись, светились умом. Нити благородной седины серебрились в пушистом мехе. Зверь был симпатичным и для енота достаточно крупным.
– Я Кирилл. Ты из местного бюро исполнения желаний?
– Почему это? – встрепенулся Сеня и обидчиво сморщил нос.
– Этой ночью я заявил Нине, что хочу встретить говорящего енота. И тут появляешься ты.
– Хочешь сказать, ты придумал меня? – отвернулся Сеня и начал обнюхивать рюкзаки. – Выпить-то есть?
– Да, где-то было… Держи.
– Коньячок! Не-не-не! Сам открою! – цепкие лапки схватили бутылку, а крепкие зубы без труда выдернули пробку. – За ваше здоровье!
«Как они это делают? – думал я, любуясь пьянчугой-енотом. – Одно дело, – облака, планктон… Но говорящие звери… Это уже, точно, сказка»
– Прошу поддержать. – Сеня протянул мне бутылку. – Ну что ты, будто язык проглотил, турист?!
– Ты снишься мне, так ведь? – я сделал небольшой глоток и улыбнулся. Действительно, все слишком походило на сон. И палатка куда-то исчезла. Я сидел на цветущей лужайке, а рядом копошился в траве енот Сеня с пижонской панамкой на голове.
– Закуску ищу, – пробурчал он деловито и показал земляных червей, – снюсь, говоришь? Червячка?
– Нет. Спасибо. Это сон?
– Уфф, – вздохнул Сеня и вытер лапой нос, – ну что за народ? Сон, не сон. Явь, не явь. Какая, вообще, разница?! Я же не спрашиваю тебя, снишься ты мне или нет. Вот сейчас цапну за пятку, и шиш ты проснешься!